Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Почти. Двухударное слово. Мосс закрыл глаза и допил последний глоток виски. Слишком поздно. Почти.

У него были деньги и старинная фамилия. У него было все, чтобы преуспеть в мире каркасных коттеджей и вечерних поездов до загородного дома, сухого мартини перед ужином и тщательно завитых кудрей надушенных жен. У него были костюмы из добротной ткани. Однако он был непростительно одержим духом противоборства. Будущее лежало перед ним, словно каменная темница – прочная, неотвратимая – посреди широкого луга, прежде безмятежного. Стояло последнее лето, последнее настоящее лето – для Мосса. Осень положит конец всем песням. И он не видел, как этого избежать.

Откинувшись назад и скрестив руки на груди, он почувствовал лопатками спинку стула. Последние несколько месяцев он держался достаточно бодро: когда нужно, надевал костюм, раз в неделю приходил к отцу на ланч в «Милтон Хиггинсон», уверенный, что что-то сдвинется с места – что-то же должно сдвинуться – и одну из его песен заметят, опубликуют, или, что еще лучше, ее сыграет один из знакомых парней в какой-нибудь местной забегаловке. Но сегодня все это казалось несбыточной мечтой, а он сам – мечтательным дураком.

Картина перед его глазами словно зазвучала иначе, когда к компании за столом присоединилась стройная брюнетка. Мужчины приветствовали ее, кто-то повернулся, схватил пустой стул и подвинул к ней, так что ножки со скрипом проехались по плиткам пола. Она улыбнулась одному, пошутила с другим и села, не переставая говорить, и ее легкий, высокий голос летел поверх других звуков к Моссу, словно пена на гребнях волн.

Он читал ее статьи в «Войсе», и они вовсе не походили на пену – четкие и ясные фразы, стрелами разящие в цель. Мосс вспомнил, что пару раз она приходила с Мейлером, который сегодня не сидел в центре стола, как это часто бывало. И Мосс обрадовался. Такие люди, как Норман Мейлер, меняли контуры песни, приглушали центральные части, устойчивые темы, ведя мелодию по накатанной колее.

Мосс встал и на волне голосов и смеха двинулся сквозь толпу разгоряченных посетителей к бару. Это прекраснее любой птичьей трели, решил он, одновременно размышляя, сумеет ли он записать мелодию нотами. Подняв стакан, он кивнул бармену – повторить. Птичья трель и смех. Не похожие друг на друга. Не отражение и не повторение друг друга. Сплетение. На пороге таверны замерла девушка, раздумывая, куда сесть; ее силуэт выделялся на фоне вечерних огней улицы. Как цапля, подумал Мосс, наблюдая за ней. На скалах в дальнем конце острова Крокетт. Высокое сопрано. Как его сестра Джоан.

За спиной девушки, у самого тротуара худощавый негр направил объектив новомодного «поляроида» в сторону компании портовых рабочих. На их длинном столе, занимавшем тротуар возле бара, стояло несколько кувшинов пива. Белая рубашка фотографа мерцала в сумерках. Но мужчины за столом его не замечали; они подались вперед, подначивая одного из своих приятелей, который сидел, уперевшись локтями в стол, улыбался и кивал, – Мосс видел, что он терпит, но злится. Это была проверка на прочность: он не выдержит или им надоест? Мосс пил. Насмешки не стихали. Мужчина сидел неподвижно и улыбался.