Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Когда на улице в Берлине белый мужчина впервые скользнул по нему безразличным взглядом, Редж остановился как вкопанный, повернулся и смотрел мужчине вслед, пока тот не скрылся из виду. Затем женщина. И еще. Люди проходили мимо, бросая на него быстрые любопытные взгляды, но страх, который он замечал на замкнутых лицах немцев, никак не был связан с ним. Он не был евреем. Он не был немцем. Он не имел отношения к этой истории. И поэтому был свободен.

Но Редж все равно чувствовал себя несчастным. И не мог сказать почему.

Со своим итальянским и азами немецкого он мог купить себе ужин в магазине, заказать кофе в баре; он допоздна вел застольные беседы, легко и свободно бродил по улицам Европы. Американец. Непостижимый человек. Книга без обложки, животное без признаков, воспринимаемое с безразличием, с которым он никогда не сталкивался дома.

Три месяца назад он стоял рядом с американской супружеской парой на terrazza знаменитого экспата, который то и дело устраивал вечеринки во Флоренции. Стройная женщина в белом льняном платье свободного покроя и мужчина в голубой рубашке и с красноватым загаром, характерным для людей этого круга, заинтересовались им после того, как услышали магическое и невозможное слово «Гарвард»; и, желая проявить дружелюбие, полагая, что это способ показать свое истинное лицо – так люди, стремящиеся причинить вам вред, приближаются с поднятыми вверх руками, – начали объяснять ему, каково это – «быть негром».

– Вы так много боролись, – сказала жена, пристально разглядывая его. – Думаю, благодаря борьбе вы смогли пробиться.

– Смогли обрести личность, – поправил ее муж.

Ее впалые щеки залились румянцем.

– Можно и так сказать, – согласилась она.

Они приехали в Италию на год. В творческий отпуск. И свобода – мы тут инкогнито, сказал он; невидимки, прибавила она, – безбрежная свобода, возможность выйти из квартиры и просто закрыть за собой дверь ошеломила их. Никаких обязательств. Никаких ожиданий.

– Я бы хотела, чтобы это никогда не кончалось.

Стоя там, под вьющимся виноградом, в свете угасающих сумерек, кивая в ответ на ее слова, Редж со всей отчетливостью понял разницу между теми, кто бежит к цели, и теми, кто убегает. Он был свободен без истории. Но без истории нет свободы. Его история – Америка.

Поэтому он вернулся домой. Поздним апрельским вечером вышел из самолета в Айдлуайлде – повиснув на кожаной лямке городского автобуса, пригнувшись к окну, с пишущей машинкой под ногами, – вглядывался в контуры домов на горизонте, которые становились все ближе и ближе, и улыбался Нью-Йорку. Вслед за своими рассказами он вернулся в город, в который их отправлял. Лен Леви, его старый приятель, снимал квартиру в доме без лифта в Гринвич-Виллидж, и, когда в первую же неделю после возвращения появилось объявление о вакансии литературного редактора в «Хотон Миффлин» – выпустившем «Словарь американского наследия», – он подал заявление, был принят и начал работать. У Реджа была хорошая, стабильная зарплата, а его дни заполняли слова.