Колыбель богов

Голос пса всё-таки проник в сонное сознание повелителя Крита, и он открыл глаза. С потолка на него глянула нарисованная искусным мастером голова белого быка в окружении созвездий, изображавших разных животных и чудищ. Собственно говоря, это был даже не бык, а сам Дивей в его образе, который считался отцом первого Миноса. Глаза быка, казалось, следили за каждым движением Аройо, что иногда его раздражало. Он даже хотел распорядиться, чтобы мастер Кбид-кариец, о котором шла большая слава, нарисовал на потолке другую фреску, что-нибудь из морской жизни: корабли, рыбки, водоросли, а лучше легендарных морских страшилищ — хотя бы сирен, у которых прекрасная женская голова, а тело и ноги — птичьи. Своим чарующим пением сирены завлекали мореплавателей на свой волшебный остров, где разрывали на куски и пожирали.

Минос был уверен, что лишь один их вид отпугнёт от опочивальни злых демонов, которые нередко приносили ему, несмотря на священного охранителя в виде белого быка, кошмарные сны. Аройо часто виделось во сне, как из страшной чёрной тучи на остров обрушивается огненный дождь, а затем приходит огромная волна, которая сметает всё на своём пути. Но поменять быка на сирен было святотатством; можно только представить, что потом говорили бы жрецы на Большом Совете. Выслушивать их упрёки у миноса не было никакого желания.

Это только для народа его персона была божественна до такой степени, что лицезреть её не мог никто. У жрецов и придворных имелось своё мнение на сей счёт, и Аройо нередко приходилось сдерживать ярость, чтобы не отправить какого-нибудь наглеца из Высших на жертвенник в единственном на всём острове храме — святилище богини Эрину[76], состоящем из четырёх залов, которое располагалось неподалёку от Коносо. Только там проходили священные обряды, связанные с человеческими жертвами. Конечно, на жертвенном камне в основном оказывались пленники и рабы, но иногда и свободные жители Крита попадали туда по той или иной причине. Это страшное святилище простой люд обходил стороной, и его жрецы довольствовались лишь подачками со стола самого правителя. Обычай человеческих жертвоприношений существовал на острове с незапамятных времён, даже до того, как там появились креты, у первобытных дикарей. Они не стали ломать традицию, а Минос — тем более. Тогда шла борьба за власть над островом, и древний обычай пришёлся очень кстати.

Правитель острова решительно поднялся, приласкал пса, тем самым вызвав у него порыв неистовой любви, — Лелап опять начал облизывать лицо Аройо своим большим красным языком, встав на задние лапы, — и подошёл к большому ларцу из ароматического дерева, который был украшен головками золотых гвоздей, серебряной оковкой и перламутром. Открыв его, минос достал из ларца невероятной красоты золотую корону, украшенную драгоценными каменьями и с двумя бычьими рогами по бокам, которую венчал великолепный плюмаж из хвоста какой-то диковинной птицы, водрузил её на голову, и вышел на веранду. Адиунский бык уже показал на востоке краешек своего огненного лика, и повелитель Крита, воздев руки к небу, поторопился поприветствовать отца всего сущего.