От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

П. Витязевым была сделана попытка установить то, чего не удалось установить в 1866 г. судьям Лаврова, а именно: его причастность к революционному движению, наличность у него в 60-х годах «подлинно революционного миросозерцания», «яркую революционность» его тогдашнего литературного творчества[121].

Однако попытка П. Витязева вряд ли может быть признана достаточно убедительной. Как многие либералы 60-х годов, Лавров до известной степени сочувствовал революционному движению того времени, но непосредственного участия в нем не принимал. Если он и был членом «Земли и воли» – организации, как известно, весьма умеренного на первых порах направления, работавшей при материальной поддержке со стороны весьма далеких от революции откупщиков Бенардаки и И. Утина (отца Н.И. Утина), – то, по его собственному признанию, принадлежность его к этому обществу была исключительно номинальной[122]. В тех случаях, когда радикализм резко отмежевывался от либерализма, – как это было в 1865 году во время происходившей в обществе поощрения женского труда борьбы демократической его части с аристократической, – Лавров оставался «нейтральным» и тщетно прилагал все усилия, чтобы примирить непримиримое[123].

Достаточно просмотреть «справку о полковнике Лаврове»[124] составленную III отделением менее чем за четыре месяца до его ареста и являющуюся, так сказать, полным реестром «политических преступлений» Лаврова, чтобы убедиться, что в деятельности его за время, предшествовавшее аресту, не было ничего такого, что свидетельствовало бы об его революционности (в точном смысле этого слова). Равным образом не было ничего такого обнаружено и при аресте Лаврова в 1866 г. Стихотворения, написанные им в середине 50-х годов и усиленно инкриминировавшиеся ему его судьями, носят на себе очень сильный отпечаток славянофильских взглядов. Несмотря на всю их «неблагонамеренность», не революционер писал их, а типичный обыватель из числа столпившихся у трона в момент объявления Крымской войны, разочаровавшийся в существующем государственном порядке под влиянием неудач на полях сражений и вновь воспрянувший надеждами с воцарением Александра II. Не больше, чем стихотворения, давала материала судьям не пропущенная цензурой статья Лаврова «Постепенно»[125]. Полемизируя в ней с либералами-постепеновцами, Лавров отнюдь не считает воззрения их в корне ложными[126], а лишь упрекает их в односторонности, указывая, что, наряду с «законом строгой постепенности», не нужно упускать из вида и важность «одновременности» развития. Другими словами, Лавров критикует постепеновцев не как революционер, а как либерал, не довольствующийся частичными реформами, а настаивающий на «увенчании здания», т.е. на октроированной конституции[127].