Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Настоящей проблемой в эпоху сыпняка в Москве стал вопрос о том, куда девать покойников. Из-за нехватки гробов — или использования носилок вместо гробов — весь путь от квартиры до кладбища покойников (часто через весь город) несли открытыми. Были случаи заражения трупным ядом: его часто разносили насекомые. Городские власти неоднократно требовали, чтобы все гробы заколачивались[202].

Исследователь московских кладбищ А. Соколова отмечает, что в первые годы советской власти сыпной тиф так свирепствует, что это приводит к скачкообразному росту нагрузки на похоронную индустрию. Людей не успевали хоронить. В период с 1917 по 1922 г. происходит резкий рост абсолютного числа смертей. Если в 1917 г. смертность в городе составляла 25 человек на 1000 жителей, то в 1919-м этот показатель составил уже 48,5 человека. Люди умирают в больницах и поездах, морги и мертвецкие при больницах переполнены, к апрелю 1919 г. остаются незахороненными сотни тел, многие из которых лежат в моргах с начала зимы. Переход на безденежные отношения, парализовавший сферу услуг, с одной стороны, и чудовищная инфляция на черном рынке — с другой, зачастую делает похороны неподъемно дорогими для родственников умерших, и они вынуждены были оставлять тело в городских моргах, рассчитывая на похороны за счет государства. Для того чтобы преодолеть жесткий похоронный кризис, коммунальные службы прибегают к коллективным захоронениям десятков тел, порой даже без гробов, в одной могиле[203].

Документы, в которых описывается быт госпиталей в 1919 г. — это картина катастрофы и разрухи. С 1919 г. вводится трудовая повинность студентов-медиков Московского университета в связи с эпидемией тифа: они должны были помогать в госпиталях[204]. Дочь революционера А. Иоффе Надежда Иоффе рассказывает о своей комсомольской деятельности в эпоху эпидемии в Москве, и как осенью 1919 г. была объявлена «неделя фронта», и комсомольцы были мобилизованы на работу в красноармейские госпитали. Надеясь, что ей, как и прочим добровольцам, придется писать за больных письма, устраивать самодеятельность, подавать судна, они не представляли реальной картины. Зайдя в Московский госпиталь, девушка пришла в ужас: «Люди лежали в коридоре, по двое на койках, иногда просто на полу. Вшей было видно невооруженным глазом. Моя полезная деятельность кончилась тем, что я заболела сыпняком, причем в очень тяжелой форме. Две недели я не приходила в сознание, и врачи говорили, что от смерти меня спас только возраст. Во время почти беспрерывного двухнедельного бреда мне казалось, что Москву взяли белые и накрыли ее всю каким-то колпаком. Ленина убили, а вместо него сделали двух подставных, с картонными лысинами. Когда я немного выкарабкалась, кто-то из знакомых, кажется, Боровский, рассказал Ленину, что 13-летняя дочка Иоффе болела сыпняком, и вот такой у нее был бред. Он очень смеялся и при встрече спрашивал: „Как поживает та девочка, у которой был такой ярко выраженный политический бред?“»[205].