Балканская звезда графа Игнатьева
- Автор: Пинчук Сергей Александрович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-0471-9
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Балканская звезда графа Игнатьева». Краткое содержание книги:
«Дай Бог памяти, когда ж я последний раз видел Сашку? Кажется, в 25 (1825 году)».
Более 60 вёрст отделяли Михайловское от села Лямонова. Когда Пушкин, находящийся в ссылке, узнал, что к местному помещику Пещурову приехал его племянник Александр Горчаков, что в дороге столичный гость простудился и лежит больной, недолго думая собрался и поехал к другу молодости. Тёплой встречи так и не получилось. Поэт читал захворавшему дипломату отрывки из своей новой поэмы «Борис Годунов» и, между прочим, наброски сцены между Пименом и Григорием. «Пушкин вообще любил читать мне свои вещи, — позже заметит канцлер со снисходительной улыбкой, — как Мольер читал комедии своей кухарке». В этой сцене было несколько стихов, в которых, с его точки зрения, проглядывала какая-то «изысканная грубость» и говорилось что-то о «слюнях». Горчаков заметил Пушкину, что такая искусственная тривиальность довольно неприятно отделяется от общего тона и слога, которым писана сцена... «Вычеркни, братец, эти слюни. Ну, к чему они тут?» — «А посмотри, у Шекспира и не такие ещё выражения попадаются», — возразил, побагровев Пушкин, которого резануло это полубарское обращение «ну» и «слюни». «Да; но Шекспир жил не в XIX веке и говорил языком своего времени», — оппонировал князь.
С тех пор и до самой смерти Пушкина они не виделись, хотя Горчаков время от времени и наезжал в Петербург. Авторы позднейшего рукотворного мифа о князе Горчакове, историю отношений чиновника и поэта преподносят как рамочку для полноценного образа великого государственного деятеля и политика, осенённого солнцем русской поэзии — «будущий русский поэт гениально предугадал блестящую дипломатическую карьеру своего однокашника». Пушкин действительно посвятил ему три, всего три послания — два в лицейские годы и одно вскоре по окончании лицея. Остался и один зарисовок, точнее, дружеский шарж Пушкина на Горчакова; будущий канцлер Российской империи изображён в профиль с нелепым и совершенно неаристократическим носом-«уточкой» и горделиво выпяченной вперёд княжеской губой. Рисуя портрет в профиль, лицо, как правило, освещают спереди. При этом становятся отчётливо видны характерные черты изображаемого. Так поступил и Александр Сергеевич, наложив лёгкую штриховку на тыльной стороне лица, прямо под строками. Пушкин почему-то острее видел людей в профиль; большинство его граффити изображает людей именно в профиль, а не в анфас. На его рисунке, на фоне мелких и невыразительных черт лица Горчакова, выделяется громадный подбородок и нижняя оттопыренная губа, скрывающая ужасный и огромный, «как кратер вулкана», как описывал его один испанский дипломат, рот будущего канцлера.
«Мы встретились и расстались довольно холодно, — писал Пушкин Вяземскому, — по крайней мере, с моей стороны. Он ужасно высох — впрочем, так и должно: зрелости нет у нас на Севере, мы или сохнем, или гниём; первое всё-таки лучше». Высохли и сгнили сами по себе их отношения: с 1825 по 1837 год приятели так и не нашли времени обменяться хотя бы строчкой. Ни Пушкин, ни Горчаков...
— Да ты, друг мой, кажется, вовсе не слушаешь меня?! — канцлер не на шутку осерчал, заметив, что его верный Иван, замечтавшись, опустил только что растёртую ногу в тазик с водой...
— Слушаю, ваше сиятельство, слушаю, — терпеливо ответил слуга, давно привыкший к барским причудам. Как-то ночью Горчаков вызвал его в спальню и, стоя на кровати, в ночнике, долго и с увлечением декламировал Расина на французском. Камердинер был вынужден прерывать мелодраматические завывания князя аплодисментами, имитируя зрителей в театральной ложе.
Если легендарному Закхею, чтобы увидеть Иисуса в толпе, пришлось забраться на смоковницу, то Александру Михайловичу Горчакову, чтобы помолиться Богу, наоборот, надо было спуститься на один этаж ниже. Его жилые покои находились как раз над домовым храмом Св. Благоверного князя Александра Невского Министерства иностранных дел, расположенным на четвёртом этаже здания по Певческому проезду. Будущий канцлер стал вторым хозяином этой казённой квартиры, доставшейся ему в наследство от «Карлы», в которой даже в ванной комнате были картины. Это помещение особенно полюбилось Горчакову своим патрицианским убранством. К медной вылуженной ванне вела маленькая двухступенчатая лесенка, взобраться по которой немощному и боязливому канцлеру помогал слуга. От изразцовой печки исходило благословенное тепло, такое желанное и приятное в этот промозглый февральский вечер. Горчаков практически ничего не менял в этой квартире, только попросил поставить пуховый ободок на ватерклозет, снабжённый редкой по тем временам «машиной со спуском воды». Пополнилась и коллекция редких картин европейских мастеров — бельгийцев, французов, испанцев, немцев, итальянцев. Ван Дейк, Грёз, Галле, Беранже, Лонги, Рибера, Декан, Тюссо, Тройон. Всё это принесло ему славу человека вполне просвещённого и изящного вкуса, покровителя муз. «Поощряйте искусства, — часто Горчаков говаривал своим друзьям, — это самый благородный способ тратить свои деньги». Он был консерватором даже в мелочах. После смерти горячо любимой жены, когда дети, как и положено, «выпорхнули» из отцовского «гнезда», немка-экономка несколько раз пыталась переставлять мебель в квартире в его отсутствие. Обычно замечая подобные перемены, канцлер ничего ей не говорил, но приказывал камердинеру всё расставлять на старые места. И уж если говорить о душевных привязанностях, то, наверное, камердинер был единственным человеком, к кому Александр Михайлович испытывал тёплые чувства. Хотя в последнее время даже этот слуга вызвал необъяснимое чувство глухого раздражения у стареющего политика.