Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

От какой роли остался этот роскошный головной убор с жемчугами, тонким прелестным кружевом и звездочкой во лбу, почему он сохранился после войн, переездов, эвакуации и прочих испытаний, мне неизвестно. В каких операх, кроме гипотетической «Царской невесты», она пела – мне неизвестно. Вообще, вся ее былая жизнь, жизнь до меня, покрыта для меня тайной, которую я в детстве и юности и не пыталась узнать, мне было это совсем неинтересно.

Поразительно это бессердечное беспамятство, ведь я росла чутким чувствительным ребенком, горячо сочувствовала книжным героям и горячо любила подруг. И если отсутствие интереса к старшим как-то объяснимо в человеке младшего школьного возраста, то совсем загадочно в пытливом подростке.

Впрочем, видимо, это общая черта моего поколения. Нам много говорили о будущем и никогда о прошлом. Фигура будущего была явлена во всей красе, только руку протяни, переливалась модными флюоресцентными красками и будоражила воображение. Ну и к тому же все дети Страны Советов были ее будущим, мы сами несли в себе его частицу, были, можно сказать, беременны им. Прошлое же – семьи или страны – это был сплошной мартиролог, перечень лишений и потерь или же унылая хронология, перечень дат, войн и бессмысленная череда каких-то там восстаний. На фиг такое прошлое.

Я, как и каждый из нас, боюсь смерти и забвения. Когда родилась моя внучка, моя жизнь стала походить на гонку – если я завтра, к примеру, умру, ежесекундно думала я, необходимо, чтобы она меня не забыла. Замечу, никаких причин умирать у меня на тот момент не было, я была здорова, бодра и работала на двух работах. Но тем не менее в ее три года, в четыре, в пять лет меня терзала мысль: чтоб помнила вечно и не забывала никогда. Я делала все, чтобы впечататься в память маленького существа. Каждое мое свидание с ней я обставляла как праздник. Каждое лето я ухитрялась ездить с ней к морю, то к южному, то к Балтийскому, сочиняла ей на ходу бесконечные сказки с единым главгероем и продолжением, по нынешним понятиям это были полноценные сериалы, внимательно кормила, обращала ее внимание на красоту окружающего мира и без конца обсуждала с ней наше общее будущее, разумеется, блестящее. Гуляя под балтийскими соснами, мы искали волшебную палочку, которая, как в сказках, исполняла бы желания. Подходящей не находили, но верили, что найдем. Мной владела необъяснимая эйфория, сравнимая лишь с тем лихорадочным счастьем, которое охватывает многих женщин сразу после рождения ребенка.

Постепенно мой азарт поутих, мы с Лизой, смею думать, просто подружились, и когда я спрашиваю – помнишь ли ты то-то и то-то, а она чаще всего не помнит, я уже не так сильно расстраиваюсь. Но очень радуюсь, когда выросшая Лиза вспоминает, например, наши путешествия в Хорватию, нашего хозяина Младена и рыбок, которых Младен ловил на ужин, а она выпускала на волю, потому что «рыбы хоть и глупые, но их все равно жалко».