В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
А у кого просить прощения?
«Ты следишь за мной, отец? И тебе нечего мне сказать?»
«Я с фронта, Арма, послал матери несколько писем, перечитывай их иногда... В 41-м, когда впервые шел я в бой, мы отступали. Но свою самую большую победу одержал я в тот день. Я писал об этом твоей матери. Писал: сегодня наш полк в первый раз участвовал в бою и отступил. Но я не чувствую себя побежденным, потому что сегодня я убил самого злейшего своего врага — собственный страх... Других врагов у меня нет. А немцы, да кто они такие? Они явились сюда, чтобы испытать мою любовь к родине, мою силу, мое мужество. А с главным своим врагом я сегодня расправился... Мы победим. Лично я уже победил... Я написал матери: враг каждого сидит в нем самом...»
«Но зачем ты мне сейчас об этом напоминаешь?»
«Хочу сказать, Арма, что враг кажлого сидит в нем самом и, чтобы не быть побежденным, нужно в первую очередь одолеть этого врага... И тогда никто и ничто не сможет тебя сломить... А того врага надо бить каждый день, лишь только голову он подымет, бей...»
«Что, и Сантро из Ачманука побежден тем врагом, который сидит в нем самом?»
«Сантро из Ачманука не побежден, Арма. Точнее, его поражение не только его. Но есть и личные поражения, Арма, — поражение дня, поражение момента. И вот тут Сантро из Ачманука не повержен. Потому что в душе его идет борьба, он не смирился с потерей, хлеб его еще не съел так, как Ерема. Еро я хорошо знаю, он тебе врагом быть не может, мелок. А потерпеть от него поражение и вовсе стыдно. Он давно в плену у врага, который засел в нем самом. А терпеть поражение от того, кто сам повержен, втройне стыдно...»
«Верно, отец».
«А камень этот тебе не враг, не может камень быть врагом человека. Этот камень — всего лишь испытание момента. И не жди, что тебя оценят или отчитаться заставят. Каждый должен уметь сам себя оценить, и, если есть чего устыдиться, прежде всего должно стать стыдно перед самим собой».
«Прости, отец... я ошибся».
Арма потер кулаком лоб и почувствовал где-то под набрякшими веками тоску по отцу. Чтобы сладить с волнением, он встал, увлажнившимся взглядом окинул Бовтун, всю его протяженность, из конца в конец, затем подошел, откопал посаженную лозу, с пристрастием оглядел ее и погладил бледные извивы корней.
Старуха Занан приложила ладонь к губам.
— Ну и ну! — Она и удивляется, и жалеет Арма. — Надо ж тебе было на камень нарваться!
И рассудила:
— Кому господь много дал, с того много и спросит. Наш Габо-старший корысти не ведал — тысячу людей причетами спас и ни с кого копейки не взял. Говорил: ежели божий дар продавать начнешь, дара этого лишишься. — Потом подумала и попросила: — Хороший камень, Арма, не трожь его, не разбивай, подвинь вот сюда, пусть лежит посередке. А мы возле него собираться станем дух перевести, побеседовать.
— Так и сделаю, матушка Занан.
— Ниспошли, господь, свою милость, — и Занан заторопилась. — Еро, Арма камень откопал. Мы столько камней собрали, а такого ладного я не видала. И камень ладным может быть! Пусть ничья рука на него с молотом не подымется, нельзя его губить. Сегодня в обед соберемся вокруг камня Арма.
Потом подошла Занан к Баграту, потом к другому, к третьему и всех предупредила. И людей, перевидавших столько камня и столько камня одолевших, этот камень вдруг почему-то заинтересовал.
— Не откопал он его? — Ерем скосил взгляд на Арма.
— Занан говорит, он глубоко засел. Не сходить ли мне ему помочь, отец?
Ерем щурится, смотрит на Назик.
Та присела на корточки возле края борозды.
А может, этот неожиданный камень — дурная примета? И в душе девушки начало потихоньку угасать причитание, которое она твердила с утра. Встав на колени, она смотрела на камень так, как смотрела бы на невестку Пайцар, если б та вдруг явилась, выхватила из рук Назик саженцы и сказала бы: я буду работать с Арма! И пустой речью показался сон матушки Занан. А в голове вертелось сейчас новое слово: «Упрямый... упрямый... упрямый... дурак... И опасливо поглядывала она на опущенную голову Арма. — Он ошибся... ошибся... он не хотел... это просто по оплошности. — И все-таки повторяла: — Дурак... ты дурак...» И отводила взгляд, и начинала дрожать от холода, и еще крепче обнимала свои колени.
Ерем, сощурившись, смотрел на Назик.
«Этот непутевый философ девку с толку собьет... Пора Варосу намекнуть...»
— Нерсес — человек жалкий, но все-таки хороший человек, — начинает Ерем издалека. — И дети у него...
— Нерсо свой участок и за тыщу лет от камней не избавит, — отрезал Варос.
— Дети у него смирные, покладистые, работящие...