В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Председатель поселкового Совета тут же вызвал Каро и прочел ему нотацию. Но Каро дела своего не оставил. Знай обтесывает себе камни по чертежам, и, надо сказать, делает это искусно. Вот и теперь встал ни свет ни заря и за работу.
— Если дело каменотеса тебе по душе, пожалуйста, — Киракосян указал на недостроенный дом, в котором поселятся новые репатрианты. «А на что, собственно, крестьянам многоэтажные дома?.. Они ведь в других домах жить привыкли... Вон старик Абрам сидит, бедняга, на пятом этаже, год уже ногой земли не касался... Надо бы ему отдать бывший дом Нерсеса... Ага, Нерсесом его звали, Нерсо. Он какой-то обиженный был, когда из Акинта уезжал».
Нерсес неожиданно, без долгих раздумий и сборов переехал в село. Было это года три назад. Переехал он, когда отец умер. Прямо в тот же день.
Случилось это в мае. Утром, когда Нерсес проснулся, кто-то его будто толкнул: иди на отца глянь... У Нерсеса сердце оборвалось: он тут дрыхнет, а отец может... Он, Нерсес, возле него стоять должен был.
Сперва о смерти деда узнала Назик (уже с полгода была она женой Вароса), потом свекор ее Ерем, потом Занан, Арма... Баграт снял кепку, выразил соболезнование и ушел на работу, и бригадир тоже. Проводив рабочих в поле, явился Киракосян, посочувствовал и извинился за то, что должен спешить — в министерство вызвали, надо ехать. Постарается на похороны не опоздать, впрочем, это же министерство, могут и задержать, пусть уж тогда Нерсес его простит. А вообще-то Нерсесу торопиться не стоит, вот придет народ с поля и предаст старика земле честь по чести. Да, жаль, хороший был старик.
До полудня Нерсес, стоя на коленях и уткнувшись подбородком в край тахты, на которой лежал его отец, вспоминал похороны матери. Тогда собралось все село, и все сочувствовали его горю, и все заглядывали ему в глаза, готовые в любую минуту оказать ему услугу. И был он в тот день в селе самым важным человеком...
До полудня, глядя на дверь, вспоминал Нерсес похороны матери.
Ерем дал ему понять, что нужно приглядеть за подготовкой к похоронам, но Нерсес никак на это не отозвался. А в полдень с несвойственной ему решимостью: встал, обидел Ерема, не ответив на вопрос, куда идет, и прямо отправился на почту. Попросил телефонистку, чтобы она его срочно связала с селом Лерналанч, ему нужно быстро, как можно быстрее.
Когда люди вернулись с поля, Нерсес уже грузил вещи. Вернее, сам он стоял возле дверей, в изголовье гроба, а крестьяне, приехавшие из его села, молча, торжественно и даже с какой-то гордостью грузили в машину вещи. И не смотрели на стоявших чуть поодаль акинтцев. Те были в обиде, и никто даже не попытался подойти и выразить сочувствие. Издали разглядывали они Нерсо, стоявшего спокойно и независимо в изголовье гроба.
Никому раньше и в голову прийти не могло, что этот бессловесный горбун может быть таким строптивым...
— Ты чья?.. — Киракосян взглянул на девочку-школьницу с ранцем за плечами и в очень коротком платье. — Дочка Варе? Мать платья до пят носит, а ты до пупа. Совестно, ты уже большая, — директор смотрел сейчас на дома репатриантов, и девочка растерянно оглянулась... Да нет, вроде никого тут, кроме нее, нету. Она смущенно одернула платье. — Иди надень другое платье, а это удлини. Совестно. — «Да неужто эта беленькая девочка — дочь Варе? Неужто и Варе была такой белокурой когда-то?.. А красивая жена у этого полоумного Бадаляна... Грудь оголит и встанет перед тобой, глаз не поднять на нее... Егией Никитичем называет». Киракосяну захотелось закурить. Зажег сигарету и, улыбаясь, выпустил дым в сторону дома Бадаляна. «Заходите, Егия Никитич», — говорит. Заходите... По-русски чешет. «Хотите кофе?»... Хочу, хочу... А не зайти ли кофе выпить? Хорошая штука кофе... Да нет, языки распустят. Чашку кофе выпью, а болтать начнут... Заходите... Навалились на меня планы: планы поднятия целины, планы посадки виноградников, планы... Постарел, а так и не узнал, что за штука такая кофе. Когда молодым был, кофе не пили... Заходите... Черт бы всех побрал! Пусть полоумный Бадалян со своей красоткой в город катится! — вдруг разозлился Киракосян. — Нечего ей в селе делать; а то на нее, беленькую, все глаза пялят... Поехал в город за профессором, чтоб узнать, какая болезнь точит виноград. Ты лучше из города не возвращайся, может, и сам профессором станешь! Одних сортов яблок сколько! Антоновка, бельфлер-китайка, кандиль-китайка... А кто такая, собственно, китайка?.. Спрошу у Арма, он молодой кадр...» — Что опаздываешь, молодой человек? — строго обратился Киракосян к Арма, который шел ему навстречу. — «Все заявление писали, а этот не писал». — Особого приглашения ждешь? — «Я его бригадиром сделаю, а тех ни за что, пусть хоть всю бумагу на заявления изведут». — Куришь? — и протянул ему сигареты с фильтром.