В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Кое-где есть еще куски пустыни — примятые холмами, в трещинах оврагов. Но их песенка спета, теперь в Акинте камни машинами убирают.
Мирак до того, как солнце палить начало, успел тракторам горючее подвезти, сейчас вот возвращается.
— Мирак, скажи брату, пусть ко мне зайдет, он у нас молодой кадр, — Киракосян вдруг сдвинул брови: надо ж было об этом в такое ясное утро вспомнить!
Группа молодых людей написала секретарю райкома жалобу — мол, они студенты-заочники четвертых-пятых курсов Ереванского сельскохозяйственного института и хотят работать по специальности, а директор совхоза Киракосян не идет им навстречу, ссылаясь на то, что нет работы, в то время как у большей части совхозных бригадиров начальное образование.
Все жаловались, только Арма не жаловался. Заявление, обращенное к секретарю райкома, вернулось назад к директору совхоза и сейчас лежит в ящике стола.
«Всем откажу, а вот Арма назначу бригадиром... Он, кажется, на пятом?.. И как эти пять лет пролетели...»
— Мирак, — снова позвал Киракосян, хотя машины Мирака уже и след простыл, — скажи Арма, пусть придет, сделаем его товарищем... «Как его фамилия? Мокацян?» — Сделаем его товарищем Мокацяном.
Арма поливал кусты шиповника и роз, которые вместо каменного забора густой стеной оградили его участок — сад. Соседский мальчишка, шестилетний сын невестки Пайцар (та уже казалась женщиной в летах, но ее все по-прежнему звали невесткой Пайцар), неумытый, в одной рубашке, сидел на заборе и серьезно, с большим интересом смотрел на белый свет. Сидел он в тени абрикосового дерева, ствол которого был скрыт каменной оградой, и создавалось ощущение, будто сама она, ограда эта, цветет. Невестка Пайцар успела ни свет ни заря испечь лаваш и добавить к ароматам утра запах свежего хлеба. Сейчас она поливала двор, окликая время от времени своего мальчишку, а тот вроде и не слышит, сидит себе на заборе и глазеет на белый свет.
Кап... кап... кап... Капает вода из гура, притулившегося к стене кухни. Бока его стали уже замшелыми, и с нитей мха медленно падают серебряные капельки. Ветви плакучей ивы вперемежку с солнечными бликами отражаются в нем, и кажется, что с краев его срывается песня замшелых утесов. Сынишка Мирака, высунув язык, глядит в гур, искажающий его лицо, потом оборачивается — где это кошка мяукает?
Кошка вытянула шею, она ловит солнышко в небольшом садовом бассейне, лупит лапкой по воде и опасливо отдергивает лапку... Потом, утратив надежду поймать солнечный блеск, она отошла и улеглась на крыше конуры Шеро...
А Шеро уже нет. Спустя год после того, как сад посадили, проснулись люди утром — не видать Шеро... В тот же день на закате Арма нашел его в старом селе, в ущелье. Шеро лежал с закрытыми глазами на развалинах дома бывшего своего хозяина, пастуха Мело. Арма показалось сперва, что Шеро спит... Похоронил его он там же, на развалинах дома Мело.
— Сейчас же иди оденься! На работу из-за тебя опоздаю! — кричит невестка Пайцар, но мальчишка и ухом не повел.
Дальние горы, увенчанные солнцем и шелковистой дымкой, кусты, вспыхнувшие желтым и красным цветом, застенчивые деревья, мальчишка, глазеющий на такой загадочный белый свет, все — и эта мудрая тишина, и жужжащая муха, и червяк, извивающийся под яблоней, да, и мудрая тишина, и облачко, без которого, может быть, было бы землетрясение — казалось повторением уже пережитого. А может, Арма когда-то все это видел во сне?..
Женщина попыталась ухватить мальчишку сзади, но тот увернулся, спрыгнул с забора и, поскольку слезы подступали к горлу, уткнулся лицом в землю и дал волю слезам.
— Ну и простывай, черт с тобой, простывай! — заорала невестка Пайцар.
Арма взглянул на соседку, стоявшую по ту сторону забора, и лицо ее показалось ему почему-то незнакомым...
— Да разве это дело: из огромного дома, из дворца целого, на работу один человек выходит! Всех в город тянет! И что вы в городе потеряли? — спросил Киракосян вслух, глядя поверх крыш поселка. — Что вы там ищете? — «Нужно дать направление дочке Габриэляна... В медицинский она собирается поступать? Все в студенты метят. Кому лучше направление дать — дочке Габриэляна или дочке Баграта?.. Что-то молчаливым стал Баграт, слова из него не вытянешь... И в конторе не показывается. Однажды только зашел, попросил дать дочке направление, и все». — Что тебе нужно-то? — Киракосян повернулся к ущелью, туда, где находилась каменоломня Баграта.
Баграт открыл в ущелье каменоломню. На заре, когда еще спал поселок Акинт, Баграт спускался в каменоломню, и ущелье с живостью откликалось на ритмические удары его молота. Было так рано, что казалось, и сама тишина спит, а звук молота Баграта уже доносился до самой Мать-горы. После, когда рабочая машина Бовтуна останавливалась возле сторожки, Баграт отряхивал с себя горячую красную пыль, накидывал на плечи пиджак и спокойно оставлял каменоломню, чтобы после работы снова вернуться сюда и трудиться здесь дотемна. За пять лет Баграт открыл и закрыл семь каменоломен. Эта восьмая. Баграт проложил к ней дорогу, и теперь к каменоломне могли подъезжать грузовики.