Время в судьбе. Святейший Сергий, патриарх Московский и всея Руси

Однако, с психологической точки зрения, «Чин, како приимати к православной вере от ереси сергианския приходящих» представляет несомненный интерес, а его некоторые формулы заслуживают специального упоминания. Максимализм оценок «ереси сергианства» интересен сам по себе, вне зависимости от того, были ли они результатом пресловутого «Кочующего Собора» или же появились в конце 1920-х годов в замкнутой, численно ограниченной среде антисоветски настроенных православных.

Итак, принимаемый в общение бывший сергианин должен обязательно заявить о своем отрицании «богомерзкие ереси сергианския, еже есть безбожным властем служение и почитание их, яко законных и от Бога поставленных, и исполнение велений их, иже к разрушению и попранию Церкве Христовы чинимых». Разумеется, требуется заявить об отрицании «пребезумнаго учения сергианского, утверждающего, яко лестию некоею привнесенною, страха ради убивающих тело, подобает Церковь спасати. Творящии убо сия земное устроение Церкве соблюдати тщатся, истины же Христовы отметаются». Отрицались также сергианские «безбожные обычаи и начинания»[157].

Как видим, отношение к безбожным властям — своебразная лакмусовая бумажка, с помощью которой катакомбники определяли преданность православной вере. Те, кто признавал власти «от Бога поставленными», автоматически лишался их доверия. К тому же и само имя «главного сергианина», митрополита Сергия, было для многих ревнителей синонимом измены. Характерно, что приписываемое архиепископу Андрею (Ухтомскому) «Окружное Послание» (от 8 ноября 1927 г.) содержит заявление о принципиальном недоверии к Заместителю Местоблюстителя. «Если даже лживый Сергий и покается, как он это трижды делал в обновленчестве, — говорится в нем, — то в общение его ни за что не принимать»[158]. В данном случае гораздо важнее установления авторства приведенной фразы (по мнению катакомбников несомненно принадлежащей архиепископу Андрею) ее принципиальная непримиримость по отношению к Заместителю Местоблюстителя. Он — не только сервилист, но и лично безнравственный человек. С этих позиций не только объяснять, но и осуждать «сергианство» психологически проще и логичнее. Оно становится в значительной степени плодом личного греха, совершенного Сергием. Он посягнул на то, на что посягать не имел никакого права.

Впрочем, у этого вопроса есть и другая сторона. Так получилось, что на нее обратил внимание не кто иной, как покойный ныне лидер РПЦЗ митрополит Филарет (Вознесенский)! В частном письме, адресованном некоему отцу Н., владыка много писал о «советской церкви». Упоминал он и о том, что после издания митрополитом Сергием «преступной Декларации» в СССР появилась Катакомбная Церковь, анафематствовавшая официальную конфессию «за ее измену Христу». Привел митрополит и пример стойкости соловецких узниц-монахинь, отказавшихся повиноваться богоборцам и, надеясь только на Бога, чудом спасшихся.