Саломея. Образ роковой женщины, которой не было

изобразительное искусство не как сестру и не как соперницу, а скорее как оттеняющего его партнера. <…> Некоторые из лучших и наиболее оригинальных эффектов флоберовского письма производятся неразрешимым напряжением между образом и текстом, между всем, что Флобер лично связывал с изобразительным, и статусом его собственного искусства[201].

Флобер очень тонко чувствовал зрительное вообще и живопись в частности[202], и часто его творчество вдохновлялось изобразительным искусством, которое он непрямо встраивал в написанное. Таким образом, сочинение Флобера становится воплощением «словесного производства эффектов, подобных тем, что создаются изображениями». Это именно то описание визуального (écriture du visuel), которое «составляет подлинную работу переписывания и интеграции <…>, когда способы пластического и литературного выражения взаимообогащаются, но не сливаются друг с другом»[203]. Потрясающий пример такого écriture du visuel – флоберовское описание танца Саломеи в «Иродиаде».

Это последняя из «Трех повестей» цикла, включающего также «Легенду о святом Юлиане Милостивом» и «Простую душу». Цикл был опубликован в 1877 году, на следующий год после того, как Гюстав Моро представил публике «Саломею, танцующую перед Иродом» и «Явление» на Салоне 1876 года. Известно, что Флобер посещал эту выставку и видел работы Моро, о чем упомянул в письме к Ивану Тургеневу, добавив, что теперь решил написать рассказ об Иоканаане (древнееврейское имя Иоанна Крестителя). Вполне возможно, однако, что замысел «Иродиады» вызревал в уме Флобера еще до ознакомления с картинами Моро и что они, особенно «Явление», лишь окончательно укрепили его в этом намерении. В марте – апреле 1876 года Флобер ездил в Нормандию, чтобы собрать материал для «Простой души», и взял с собой записную книжку со множеством ранних заметок, большая часть которых была сделана в 1871–1872 годах для «Искушения святого Антония». Некоторые из этих записей касались Иоанна Крестителя, Вителлия и Понтия Пилата. Возможно, путешествуя по Нормандии и просматривая свои заметки, Флобер стал думать о своих прошлых поездках на Восток и вспоминать танцы египетских куртизанок, некогда его взволновавшие.