Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Глупо. Смешно. Скоро обед. Надобно отправить письмо.
Какие-то строчки пришли:
Темный колодец
Октябрьского раннего утра,
Рябью грачиная стая по срезу воды…
С утреннего развода…
С утреннего развода меня и еще троих во главе с Шугуровым кинули на кирпичный заводик в Хлебное.
Грязь с обочины собирать лопатами в самосвал.
Шугуров:
— Так, мужики, конечно, работа требует высокой квалификации… Ну, ладна, дембель все равно неотвратим, как крах капитализма. Десять минут работаем, пятнадцать — перекур.
Шугуров будто другой человек.
Когда вот так вот кидают нас с ним на «работку», он, в отличие от большинства кусков, работает сам и — по-человечески к нам. Быть может, оттого, что ока начальственного нет над ним, а может быть, нас жалеет, впрочем, маловероятно.
Так или иначе, Шугуров становится человеком.
Самосвал — задом к нам. Бок у него — как вымя. Высоко вскидывая лопаты, швыряем в кузов грязь.
Работаем мы у самой проходной. Управляет автоворотами бабка. Все у нее из-под всего вылазит. Один зуб на весь рот. И чего-то она все время улыбается, головой потрясывает, покачивает на нас? А в глазах слезинки перекатываются… Ну и зубяро у нее!!! (И один в поле воин!) Она им как лезвием — яблоко!
Шугуров:
— Ну где после этого говорить с вашей сознательностью? Не дожили мы еще до того уровня, о котором там сидят в верхах и думают… Запомните, салаги, любая кривая вокруг начальства короче прямой!
Забрались греться в остывающую печь для обжига кирпичей. Лицо горит. Низкие полукруглые своды, як в русском тереме.
Мужик в рубахе на голое тело поливает из шланга раскаленные кирпичи.
Парилка…
Мужик работает молча, яро!
В распахнутой рубахе на голом теле. Кепка крепко натянута на голову. Ручища в рукавицах. К нему еще один присоединился. Нагружают кар.
Разогнулся, схватил кирпич — положил. Разогнулся, схватил кирпич — положил.
Восемь часов работы!
С передыхами, когда уже кожа начинает дымиться, выскакивают в ветер октябрьский резкий, скидывают рубахи и — дышат всем бугристым телом.
А потом подошел некий дяденька — Израиль Борисович, принес три синих халата… И мы, благословленные Шугуровым, сели в грузовик и поехали разгружать бочки с краской, вернее, грузить их в вагон… С нами мужички заводские — дубленые. Технология проста: скатываешь бочку с кузова (грохот!) прямо в вагон, катишь к месту, подставляешь палку, крутишь, как бы прицеливаясь, на этой палке и ставишь на попа.
— Ну-ну-у… Та-а-к-так-так-так! Оп-п-п-ля-я!
Сейчас я уселся на траве у вагона… Радуюсь блестящим на солнце рельсам. Солнце лицо пригревает, и хочется яблок, только вот в спину — ветер…
Лужи сверкают тончайшей солнечной пенкой, кажется, сейчас дунь, и сморщится пенка. На рельсах дрожат тени от травинок, как детские каляки-маляки. Две девушки спешат вдоль товарняка по соседним рельсам к электричке. Одна в клетчатом осеннем пальтишке до колен, синих гольфиках и красном шерстяном платке. Легко бежит девушка, земли едва касаясь. Девушка-птица. Так радостно и свободно женщине бежать не дано.
— Давай, шеф, уматывай. Никит, закрой. (Еще одну шуранули!)
— Интересно, сколько стоит, чтобы загрузить вагон вот такими хуевинами?
— Много стоит, да денег нет! Ха-ха-ха!
— Который час, шеф?
— Еще поработаем!
Стоим на краю вагона, курим, плюем в землю.
— Мне хочется щас, знаешь, так, прийти домой, залезть в ванну, покейфовать, а потом на ноги натянуть носки шерстяные, только чтоб не кололись, и — под одеяло. В теплой квартире, знаешь, так пиздато! И — спа-ать!
Электричка спереди размалевана, как индеец, вставший на тропу войны…
Дядька… Черная шляпа, черная куртка-балоний, штаны, ботинки черные. Папироса торчит изо рта, руки в карманах брюк, шествует по шпалам…
Электричка испуганно взвизгнула, дядька медленно, нехотя уступил ей дорогу. Промчалась, смахнув шляпу.
И сразу дядька превратился в сплошной мат — раскорячась, ловит. Поймал. Насадил на голову, как на кол. Руки в карманы — шествует!..
И опять я дневальный. Опять «тумбочка», сортир. Опять! Опять! Опять!
— Никита, Никита, вставай! Уже три. Вставай, твоя очередь.
— Ага, ага…
И надо вскочить, иначе не проснешься. Холодное хэбэ. Прицепил нож к ремню.
— Игорь, у нас пожрать че-нибудь осталось?
— Ну да, посмотри в тумбочке.
Жую черный хлеб с сахаром и запиваю водой. Кажется, что чавкаю на всю казарму. Кто-то кричит во сне: «Смирно, равнение на право!»