Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

Важные изменения произошли в шведской политике в феврале 1655 г. под влиянием новой информации, полученной Карлом X. Вернувшийся из Польши И. Мейер фон Лилиенталь сообщил королю, что главным мотивом посольства А. Морштына было вовсе не желание мира или союза со Швецией, а скорее расчеты Яна Казимира таким способом «удовлетворить Лифляндию и Курляндию», которые взвешивают возможность шведской защиты «против московитов». Не исключено, что сходные данные шли в Стокгольм и по другим каналам[371]. 13–14 февраля король обсудил положение с наместником П. Браге, а 14 февраля написал Э. Оксеншерне[372]. Карл X оценил миссию А. Морштына «ничем иным, как единственно игрой, имеющей целью выигрыш времени И пробуждение у россиян подозрений, чтобы тем самым извлечь для себя выгоды», но не  в шведских интересах, «чтобы Польша тем способом извлекла выгоды от нас, без того, чтобы мы за то извлекли большую, чем до сих пор». Король взял назад согласие на переговоры вне Стокгольма, указав, что оно даст варшавскому двору возможность тянуть время, не беря на себя никаких обязательств, а «потом время уйдет и оказия минет». Король подчеркнул: «Хотим встретиться с реальностями независимо от того, к чему они приведут». Дискуссии с полномочным послом Речи Поено литой не исключались, но лишь если Ян Казимир ясно продемонстрирует, что покончит с «балаганом». Видимо, под этим подразумевалась готовность польского короля к крупным уступкам. Так, в марте 1655 г. бранденбургский курфюрст писал, что за антирусский военный союз шведы получат от Речи Посполитой всю Лифляндию и лены на Восточную Пруссию и Курляндию, а герцог Яков говорил об уступке не только названных ленов, но и Западной Пруссии[373].