Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

24 января в шведской столице появился А. Морштын. Быстро выявился не удовлетворяющий стокгольмское правительство характер его миссии — он не гарантировал даже скорого приезда полномочного посла[351]. 27 января ситуацию обсудили на риксроде[352]. Карл X высказал тогда мнение, что целесообразно прежде всего добиться в ближайшее время начала переговоров с Речью Посполитой либо получить от нее «реальные заверения»: очевидно, о контактах и предварительном отказе от «прав» Яна Казимира и притязаний на шведскую Лифляндию[353]. Шведский король заявил еще, что необходимо «не только получить от Польши заверения и территорию»[354], но и постараться привлечь на свою сторону Украину, а также через Б. Хмельницкого «зондировать русских, понравиться ли им, если мы вступим в войну с Польшей»[355]. В рассмотренном документе отразились некоторые изменения во внешней политике Швеции после приезда А. Морштына: более отчетливой стала антипольская линия[356] и в несомненной связи с ней появляется новый мотив, стремление выяснить позицию русских на случай шведско-польского столкновения[357]. Вместе с тем в Стокгольме располагали сведениями о намерении царских военачальников сконцентрировать свои главные силы в марте апреле 1655 г. в районе Великих Лук с очевидным устремлением в Сторону Прибалтики и готовились к такому развитию событий[358].

Эти два обстоятельства, т. е. отсутствие сдвигов в переговорах с Яном Казимиром и сообщения о русских планах, определяли шведскую политику в конце января — начале февраля 1655 г. Стокгольмский двор проявлял активность в нескольких направлениях. В письме Г. Горну от 31 января 1655 г.[359] Карл X писал: «Мы должны прежде всего сконцентрировать наше внимание целиком на том, каким способом можно вразумить поляков, чтобы видеть, что ожидает нас с этой стороны». Риксмаршалу поручалось действовать в прежнем духе, но учитывать два новых момента: насколько удастся, избегать «подозрений» в отношениях с русскими, хотя и постараться «в границах возможности помешать им утвердиться на Балтике, как и в какой-либо важной крепости в Курляндии»; интенсифицировать переговоры с герцогом Яковом, чтобы склонить его к союзу или открытию своих крепостей шведам[360]. При этом лифляндская армия усиливалась[361]. Для «вразумления» польского короля шведские политики задумали и частью осуществили ряд мер. Во-первых, намеренно жесткий прием А. Морштына, которому заявили (риксканцлер в беседе 3 февраля и Карл X письменно 7 февраля), что обсуждения с ним исключены, и потребовали присылки полномочного посла, если правительство Речи Посполитой действительно желает переговоров о дружбе и союзе. Во-вторых, посылку специального письма риксрода польско-литовскому сенату с изложением всех обстоятельств дела. Одновременно шведский король готов был пойти навстречу варшавскому двору в вопросе о месте дальнейших переговоров[362]. На политику Карла X в русском секторе влияла новая, более успокоительная информация из Риги[363]. Он хотел помешать прорыву царских армий в Курляндию, к балтийским берегам и к центру воеводства Инфлянского, Дюнабургу, но стремился достичь этой цели мирными средствами. В частности, чтобы предотвратить нападение русских войск на Дюнабург, Г. Горну в феврале 1655 г. был дан приказ расположить свои войска близ границ Речи Посполитой на Западной Двине[364]. Указанную политику поддерживал и генерал-губернатор прибалтийских провинций, стараясь сохранить нормальное положение на русско-шведском рубеже[365].