Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Мюнхен буквально бурлил: заговоры, контрзаговоры, демонстрации и слухи все двадцать дней после провала фон Лоссова с Баварским военным корпусом. Лучшее место для организации мероприятий и слежения за их ходом было в офисе Beobachter. Я проводил там несколько часов ежедневно. Однажды я сидел с Розенбергом в его кабинете около полудня 8 ноября, когда Гитлер сказал нам, что он решил устроить путч.

Розенберг был жутко непривлекательным человеком. Он совсем недавно женился, но его коллеги по газете рассказывали бесчисленные истории о его ужасной сексуальной жизни, которые обычно включали беспорядочные сношения с полудюжиной мужчин и женщин одновременно где-нибудь в грязной квартире в трущобах. Должно быть, в нем играла татарская кровь. В одежде его вкус соперничал со вкусом осла уличного торговца, и в тот день, помню, он надел фиолетовую рубашку, алый галстук, коричневый плащ и голубой костюм. У него была какая-то теория, по которой стирка рубашек представляла собой напрасную трату денег, и обычно он выкидывал их, когда они становились непригодными для ношения даже по его стандартам.

Тем не менее я сидел с ним там в его маленьком побеленном кабинете. Его стол стоял наискосок в углу комнаты, на столе лежал пистолет, который Розенберг всегда выставлял напоказ. Мы слышали, как Гитлер топал по коридору и щелкнул каблуками, выкрикнув: «Где капитан Геринг?» Все было очень по-военному. Потом он ворвался в наш кабинет, бледный от волнения, в туго подпоясанном плаще, со своим конным хлыстом. Мы оба встали. «Поклянитесь, что не скажете этого ни единой живой душе, – сказал он, едва сдерживая нетерпение. – Час пробил. Сегодня мы начнем действовать. Вы, товарищ Розенберг, и вы, герр Ханфштангль (я все еще не был членом партии), будете членами моего непосредственного окружения. Встречаемся за „Бюргерброй Келлер“ в семь часов. Возьмите с собой пистолеты».