Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

– Более или менее, да. – Мой голос ровный, намеренно непринужденный. Я сознательно держу ладони на коленях раскрытыми, чтобы ногти были подальше от кожи.

– Ты умерла, – повторяет он. – Ты умерла. Я знаю, что ты умерла, я уб… – Он захлопывает рот с таким усилием, что прикусывает щеку. Я знаю это, потому что могу чувствовать запах крови. Это странно, но запах кажется мне знакомым, принадлежащим ему. Может, моя память незаметно для меня сохранила запах случайных порезов или носового кровотечения.

– Ты… что, пап? Закончи предложение. Что ты сделал?

Шонин встает между нами, защищая меня от него или его от меня, я не уверена. Лицо, прежде выражавшее всю мягкость под тусклым светом звезд, пробивающимся между голыми ветвями, теперь стало личиной хищника. Внимание отца тоже сосредоточивается на ней. С этой головоломкой проще справиться, я полагаю.

– Ты та нелюдимая девочка из церкви, – говорит он так, словно она какое-то цирковое животное, без приглашения забравшееся к нему в дом. – У которой нет родителей. Кто ты?

– О, у меня есть родители, – произносит она, придавая своему голосу густой, как сироп на печенье, ирландский акцент. – Просто они умерли в 1768 году, знаете ли.

Я почти вижу, как его мозг пытается понять, что происходит. Он не столько напуган, сколько удручающе смущен. Словно он спит и видит всё происходящее во сне. Или получил сотрясение мозга, когда упал в обморок. Я хочу, чтобы он полностью присутствовал в этом моменте, в этой ужасной реальности, а не блуждал там, где разум может спасти его простыми объяснениями вроде галлюцинаций.

– Шонин, – зову я, не сводя глаз с отца. У него отросла борода. Обычно он бреется каждый день, чтобы не было даже намека на легкую щетину. Хотела бы я знать, почему он перестал бриться. Какое-то странное выражение траура? Вины? Или, может, ему нужно четкое напоминание, что он жив и всё еще движется вперед во времени.

Шонин приподнимает бровь. Изгиб этой линии говорит: «Всё, что пожелаешь». Надеюсь, что она может читать меня так же хорошо, как я, мне кажется, читаю ее.

– Ты голодна, Шонин?

Она медленно пожимает плечами:

– Я не против поесть.

Развожу руки в стороны. Этот жест намного более широкий, чем я могла сделать за всю свою жизнь, мои руки поднимаются с подлокотников и вытягиваются от плеч. Это кажется неправильным.

– Что за хозяином будет Грант, если не предложит тебе перекусить?

Мгновение она пристально смотрит на меня, и я слышу ее голос, спросивший ранее: «Ты уверена?»