Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

В конце церемонии прощания всем раздали по дешевой белой свечке – одноразовой, с бумажной розеткой, чтобы воск не накапал на пальцы. Заупокойная молитва была красиво снята на пленку: теплые крошечные огоньки, подсвечивающие темные силуэты на фоне багрово-синего неба. Я смотрела репортаж в маленькой гостиной Шонин без звука. Бесшумно двигающиеся фигуры, хореография скорби. На последних кадрах с толпой люди собрались в очередь, чтобы обнять моего отца – его глаза были красными от слез.

Сейчас света нет. Шонин говорит, что я стану устойчивой к солнечному свету лет через пятьдесят, когда акклиматизируюсь. «Не так уж и долго», – сказала она. В тени новой луны плюшевые мишки кажутся живыми зоркими созданиями. А цветы, уже наполовину увядшие, пахнут как-то серо. Я представляю, уже не в первый раз, как они вспыхивают от случайной искры. Весь лес может выгореть прежде, чем кто-то заметит.

Шонин отворачивается от экспозиции и встречается со мной взглядом:

– Нам нужно идти, Грэйс, – прошло всего несколько недель, но я уже учусь читать ее эмоции. Ее руки скрещены, голова наклонена, словно она старается казаться суровой, но глаза выдают ее: она обеспокоена.

– Ты его видела? – спрашиваю я.

– Что?

– Ты его видела? – медленно повторяю я, словно говорю с ребенком. Это звучит грубо, но я даже не пытаюсь сменить свой тон. – В церкви? На работе? Где-нибудь?

Она вздыхает, и этот искусственный звук только привлекает еще больше внимания к ее неподвижной груди.

– Зачем тебе это? – спрашивает она.

– Это вопрос без подвоха, Шонин. Так ты его видела или нет?

Во время нашего разговора она одета для секретной смены: черные брюки с идеально отглаженными стрелками, белоснежная рубашка, блейзер из черного бархата, ее неизменные рубиновые подтяжки. Случайные вспышки красного изящно контрастируют с зеленым войлоком, которым обит ее карточный стол. Она ведет игры со времен ирландских пабов ее молодости, потрепанных задних комнат, наполненных громкоголосыми мужчинами, теплым пивом и синеватым дымом, окутывающим всё, словно туман. Мало чем отличавшихся, если ее послушать, от казино, в котором она проводит время теперь, раздавая карты для блэк-джека и техасского холдема.

– Здесь нет ничего для тебя, – мягко произносит Шонин, касаясь моей руки. Ее ирландский акцент усиливается, когда голос становится тише. Ее слова звучат, словно колыбельная на ветру. – Если бы ты хотела успокоения или время погоревать, это одно. Но приходить сюда каждую ночь, каждый раз спрашивать о нем… Это нездорово.

Я отдергиваю руку, поворачиваю голову к запаху умирающих цветов.

Спустя мгновение я говорю:

– Сколько людей ты обратила?

– Прости?

– Сколько? Я ведь точно не первая.

Это, наверно, беспардонный вопрос. Я пока еще мало что понимаю в этикете вампиров. Тишина сгущается, и когда я уже решаю, что она не ответит, она говорит: