Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

У меня болят руки. Почему у меня болят руки? Я опускаю взгляд и вижу сжатые кулаки. Я выдавила на ладонях кровавые полумесяцы. Я всё еще не привыкла к этой новой силе. Вампиризм – почти полное зеркало болезни, которая у меня была при жизни, он увеличивает силы вместо ослабления моих мышц. Я пыталась поднять голову, когда очнулась после обращения, и едва не свернула шею из-за полного отсутствия сопротивления. Конечно же, я по-прежнему не могу ходить. Никакая возросшая сила не сможет расправить жилы, натянутые до предела, словно канаты, за все те годы, что они не использовались, и слава богу.

Я не думаю, что смогла бы справиться с такой потерей самой себя.

Я тру ладони о джинсы. Кровь впитывается в ткань, расползаясь по туго переплетенным нитям.

– У тебя впереди вся вечность, – говорит Шонин. – Одна жизнь за другой. Может, тебе лучше сосредоточиться на этом? На будущем?

Она выглядит полной надежд. Три сотни лет за плечами, а ее лицо по-прежнему кроткое и очаровательное, как закат. Как ей удается так долго оставаться теплой, в то время как всё мое существо заледенело с ног до головы?

– Знаешь, его первоначальный план заключался в том, чтобы отключить мне кислород. Он сказал, это самый простой вариант, просто нажать выключатель и позволить природе взять свое.

– И почему он этого не сделал? – спрашивает Шонин.

Я поворачиваю ладони к тусклому ночному свету. Они уже зажили, и пятно на моих джинсах – единственное доказательство, что я всё еще могу истекать кровью.

– Он решил, что для него это слишком тяжело. – Мой голос звучит ровно, словно доносится издалека, словно я слышу саму себя, разговаривающую в другой комнате. – Он планировал позволить мне медленно задыхаться, пока я не умру, но не думал, что сам сможет такое пережить. «Морфин мягче, – сказал он, – это словно уснуть. Это всё равно что еще раз уложить мою маленькую девочку спать». Когда лекарство подействовало, я потеряла способность двигаться. Не могла поднять руку или повернуть голову. Каждый дюйм моего тела казался невозможно тяжелым, словно мои вены налились свинцом. И еще я не могла говорить. Не могла кричать, хотя, может, дело было в панике, а не чем-то еще. Единственная мысль, что смогла пробиться сквозь туман и ужас… – Я делаю глубокий сбивчивый вдох и закашливаюсь от огня в моих бесполезных легких. Я постоянно забываю, что дышать теперь необязательно. – Я подумала: «Я должна сказать ему, что что-то не так. Он должен привести помощь».

Шонин снова осторожно касается моей руки. Я не убираю свою. Она потирает большим пальцем линию жизни на моей руке, где всего несколько минут назад было четыре кровавых полумесяца.

– Именно тогда он и сказал мне, что сделал, – говорю я. – Когда я уже ничего не могла поделать с паникой, смущением, гневом и страхом, кроме как закрыть глаза и попытаться подумать о чем-то другом. Только тогда он сказал мне.