Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

«Больше всего на свете я хотел дать Грэйс покой. Это было для меня главным. Ее жизнь была постоянным страданием, и никто не может просто смотреть, как его маленькая девочка через всё это проходит, – сказал Уильямс недавно в интервью «Атланта Ньюс». – Но люди не понимают, как тяжело быть единственным ухаживающим. Пытаться сохранить работу, приносить в дом еду и при этом заботиться о Грэйс? Это был непосильный труд. Изматывающий».

В последние недели он открыто заявляет о шокирующем недостатке поддержки, доступном опекунам таких детей, как Грэйс. В то время как некоторые организации предлагают финансовую помощь для оплаты медицинского оборудования и визитов врачей, крайне мало делается для обеспечения эмоциональной поддержки и возможности передохнуть.

Несколько адвокатских групп, специализирующихся на инвалидности, осудили действия Уильямса и реакцию общества. «Наши симпатии на стороне Грэйс Уильямс, которую лишили жизни бессмысленно и жестоко», – сообщил представитель «Всеобщего доступа», базирующейся в Атланте некоммерческой организации, в электронном письме к «Атланта Джорнал-Конститьюшн».

«Это преступление, чему мы подвергаем родителей, – добавил также в интервью для «Атланта Ньюс» Уильямс. – Просто преступление ожидать, что родители пожертвуют всем ради этих бедных детей, и не предоставлять совершенно никакой помощи. Это неправильно».

Сообщается, что Уильямс планирует создать фонд имени своей дочери, чтобы поднимать эти вопросы, хотя он пока еще не сделал официальное заявление.

В моей комнате стоит спертый дух. Воздух ложится мне на язык, словно уже слеживается в комья забытой пыли. Все вещи там, где я их оставила. На столе грудой свалены книги, журналы и вывалившиеся листы газет. На подоконнике стоит свеча с ароматом яблока и корицы. Увлажнитель наполовину заполнен водой. Он даже на заправил мою кровать. Плед скомкан в ногах, простыни смяты. На матрасе виден отпечаток моего тела, продавленная впадина от многих лет сна в одном и том же месте, в одном и том же положении, ночь за ночью. Эта картина заставляет меня почувствовать себя еще более беззащитной, чем если бы я была голой.

– Мне нужна будет помощь, если ты не возражаешь. – Я киваю в сторону своего кресла, стоящего в углу. Он не потрудился и вытащить зарядное устройство, что мне только на руку. Наверно, батарея и так была в порядке, ведь никто не пользовался ею всё это время, но видеть немигающую зеленую лампочку, означающую «Полный заряд», всё равно было облегчением.

– Конечно, – говорит Шонин. – Скажи, что тебе нужно.

Пересадка с ужасного кресла-замены на моего верного друга проходит гладко. Шонин с легкостью поднимает меня, ведь мой вес ничтожен даже с учетом недавно увеличившейся плотности мышц. Она аккуратно усаживает меня и ждет указаний. Она не делает предположений, что мне нужно, и, очевидно, инстинктивно позволяет мне вести…

– Спасибо, – говорю я.

Мы упаковываем несколько смен одежды, некоторые книги, мои подушки. Всё прочее я оставляю. Их можно заменить, все эти вещи мертвой девушки. Сделав это, мы идем в столовую. Теперь нам остается только ждать. Я волновалась, что он может опередить нас, потому что обычно после работы он сразу идет домой. Ну, обычно он после работы сразу шел домой, но это было тогда, когда он должен был быть здесь ради меня. Кто знает, какое расписание у него теперь? Может, он отправляется в бар, или к другу, или куда-то еще, куда идут люди, которые не обязаны быть где-то. Нам, возможно, придется ждать несколько часов.