Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Итак, 17 января 1725 г. Пётр почувствовал себя плохо. 19 января Кампредон и Лефорт сообщили о припадке болезни как о рядовом событии в числе прочих. Спустя 300 лет трудно дать однозначное заключение о причинах смерти первого российского императора при отсутствии медицинской истории болезни и результатов вскрытия. Тем не менее, по выводам изучивших источники специалистов Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова, его проблемы были следствием аденомы предстательной железы или воспалительных процессов в мочеиспускательном канале. Последние, в свою очередь, могли быть следствием перенесённой императором гонореи, но не сифилиса, как иногда утверждается.[387]

Мнение судебно-медицинского эксперта, выраженное специфическим профессиональным языком, гласит, что Пётр страдал стриктурой уретры (патологическим сужением мочеиспускательного канала), осложнившейся гнойным циститом (воспалением мочевого пузыря), восходящей инфекцией с развитием пиелонефрита (воспаления почек), а на финальном этапе болезни — уремией (наводнением организма токсическими продуктами обмена веществ) и уросепсисом — тяжёлым осложнением воспалительных заболеваний мочеполовой системы, когда инфекция проникает в ток крови.[388] Даже не будучи специалистом, можно сказать, что и в наши дни жизнь пациента с таким «букетом» проблем находилась бы под серьёзной угрозой. Что же говорить о той эпохе, когда возможности медицины были несравнимы с современными?

Один из лечивших Петра врачей, итальянец Азарити, заверил французского посла, что опасности для жизни царя нет. Новые депеши обоих послов от 23 января также не содержали тревожных сведений; Кампредон писал об улучшении состояния больного от лечения «бальзамическими травами». Лефорт — правда, неуверенно — передавал: «Вчера царь, кажется, написал завещание».[389]

На самом деле уже 19-го числа сам Пётр или лица из его окружения предписали находившемуся в Москве А. А. Матвееву срочно выслать в Северную столицу доктора Поликоло, что было сделано «с величайшим поспешением» рано утром 23 января. Насчёт завещания сказать что-либо конкретное трудно; император поначалу явно не помышлял о скором конце: готовился после лечения и отдыха отправиться в Ригу и уже назначил с марта пятницу приёмным днем по сенатским делам. Во всяком случае, до 25 января Пётр был способен заниматься делами. 18-го числа он пожаловал Феофану Прокоповичу и преображенскому подпоручику Пальчикову «пустоши» на Выборгской стороне.[390] «Записная книга» кабинет-секретаря А. В. Макарова зафиксировала, что в эти дни царь сделал «пометы» о выдаче денег из Кабинета ученикам иноземных мастеров, «кухмейстеру» Яну Фельтену, солдатам «на бечевной работе» на Неве. Тогда же Пётр распорядился выдать 260 рублей мастеру токарного дела Ф. Рейшу.[391] После 25 января о «пометах» такого рода в документах Кабинета не сообщается.