Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Официальная версия дальнейших событий была составлена Феофаном Прокоповичем и сразу же напечатана за границей для опровержения «несовершенных повестей». Феофан как «самовидец» событий утверждал, что уже с 16 января болезнь «смертоносную силу возымела»; царь объявил о своем безнадёжном состоянии окружающим и велел поставить рядом походную церковь. Затем Пётр стал «изнемогать». Очевидец пропустил описание последующих дней и сразу перешёл к событиям середины дня 27 января, когда у царя началась агония и придворные стали с ним прощаться.

По кончине царя 28 января к вечеру во дворце собрались члены Сената, генералитет и «нецыи из знатнейшего шляхетства». После нескольких выступлений (имён Феофан не назвал) о праве на трон уже коронованной Екатерины всем «без всякого сумнительства явно показалося, что сия императрица державу Российскую наследовала, и что не елекция делается, понеже уже наследница толь чинно и славно поставлена; чего для, дабы и конгресс тот не елекциею, но декларациею назван был, согласно все приговорили».[382]

В этой версии заметно желание, во-первых, представить смерть Петра как образец последнего служения государя и истинного сына Церкви; во-вторых, показать единодушный и быстрый выбор («в едином часе всё совершилось») его наследницы, хотя не совсем понятно, кого же при таком согласии всё-таки приходилось убеждать. В-третьих, очевидец привёл вполне реалистичные описания поведения и страданий Петра в последние часы его жизни и несколько раз подчеркнул, что тот ещё вечером 27 января мог говорить, хотя и «засохлым языком и помешанными словами»; но при этом Феофан явно не считал нужным рассказывать о двух последних днях жизни императора.

Более драматичную трактовку событий января 1725 г. дал в опубликованных ещё в 1775 г. записках голштинский министр Геннинг-Фридрих фон Бассевич, вместе со своим государем оказавшийся в это время в самом центре событий. Для голштинца утверждение на престоле тёщи своего герцога было жизненно важным делом, поэтому его старания в пользу Екатерины неудивительны; но в мемуарах он, не колеблясь, отводил себе главную роль в произошедших событиях.

Согласно Бассевичу, ему от генерал-прокурора Ягужинского стало известно о готовившемся заговоре, в результате которого «гибель императрицы и её семейства неизбежна»: Екатерину с дочерьми якобы должны были заточить в монастыре. Бассевич немедленно явился к ничего не подозревавшей императрице, а затем к Меншикову, после чего «два гениальных мужа» начали операцию по спасению растерянной Екатерины.

Светлейший князь агитировал офицеров гвардейских полков; министр же уговаривал царицу не робеть, а генерала Бутурлина — примкнуть к Меншикову, после чего лично дал знак гвардейцам появиться под окнами дворца. Заключительная часть рассказа Бассевича о речах сановников (Макарова и Феофана) в пользу Екатерины и её провозглашении императрицей вполне совпадает с «Повестью» Прокоповича, что неудивительно, поскольку автор был знаком с её немецким изданием.[383] Версия Бассевича о «заговоре» попала в вольтеровскую биографию Петра I, и уже оттуда её почерпнули читатели второй половины XVIII века, подобно И. И. Голикову.[384]