Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
С каждым днем жизнь в поместье становилась невыносимее, что вновь наталкивало мысли на вопрос Нацу. Ответ был очевиден, но была одна причина, по которой она не могла дать уверенный ответ и до сих пор металась.
Через некоторое время, что текло для Люси неимоверно медленно, когда минуты превращались в часы, в комнату пришел этериас. Шарли сразу же вошла в дверь по правую сторону кровати, где как успела понять девушка, находится купальня, которую готовили к применению судя по выходящим от туда клубам пара. В подтверждении этого, Нацу достал из шкафчика хлопковый халат и снял одежду. Хартфилия отвела взгляд, до сих пор было стыдно за сегодняшний вечер — ее стошнило во время ужина! — наверняка и еще и испортила всем аппетит. Она сейчас так жалела, что ее комната, ставшая для нее личной крепостью, сгорела, сейчас бы она вместо того, чтобы избегать встречи с серо-зелеными глазами, закрылась бы в комнатке и зарылась по нос в одеяло.
— Вы подготовили все как обычно? — уточнил Дрганил, как только запыхавшееся гибридка вышла из душного помещения. Ответом послужил кивок и, поняв, что от нее больше ничего не требуется, Шарли вышла из покоев хозяина.
Люси чувствовала на себе его взгляд — интуиция говорила, что это не просто так и этериас что-то задумал. Долго выжидать Драгнил не стал, он прямо сказал ей раздеваться. Кровь прилила к лицу, Хартфилия удивленно посмотрела на мужчину, стараясь понять зачем и для чего. Липкий страх стал сковывать ее. Неужели он принудит ее, когда она вынашивает его ребенка? Мелкими движениями исповедница отползала в глубь огромной кровати, что не укрылось от Драгнила. Не удивительно, что после произошедшего она так реагировала на любой его сомнительный жест и повелительный тон. Стало на секунду обидно: неужели она думает, что он будет принуждать ее, когда она в положении?
Во искупление за свою резкость, он подошел и развернул Люси к себе спиной. Аккуратно развязывая повязки на ее темно-зеленом платье, при этом оправдываясь, тщательно подбирая слова (не нужно спугнуть ее снова), что им пора начать небольшую подготовку ко второму периоду, за одно вместе помыться. Смущенная до кончиков ушей исповедница томительно медленно снимала с себя лоскуты ткани — раньше бы такие действия немало возбудили его, заставляя себе сдерживаться, чтобы не накинуться на девушку, однако сейчас он не мог смотреть на ее тело: незажившие раны, букеты расцветших синяков и ожогов, опущенные сжатые плечи. Ему было стыдно смотреть на свое достижение — сломить исповедницу. Одержимый гневом это стало его главной целью, что станет одним из величайших свершений. Однако сейчас Нацу совершенно не гордился и считал этот поступок еще одной величайшей ошибкой — некогда гордая и сильная исповедница дрожала перед ним от любого движения, косого взгляда или повышенного тона, как забитая зверушка, что усвоила «урок жизни» и предпочла оставить свою тягу к свободе. Хотелось разорвать этериаса внутри себя, отомстить за свою этери, убить самого себя — Нацу не уверен будет ли этого наказания достаточно, чтобы искупить свой грех.
Когда с одеждой было покончено, Люси хотела направиться за этериасом в купальню, но встав на твердый каменный пол, холод которого скрывал толстый ковер, ее ноги задрожали. Нацу успел поймать ее и взял на руки для предотвращения падения.
Персональная купальня Драгнила удивила девушку: по размеру та наверно больше, чем купальня для слуг, которая была построена для множества человек. Из-за белого густого пара хорошо разглядеть помещение нельзя было, только кремовые оттенки и различительную черту: у слуг было множество шкафчиков со средствами для мытья и кабинок, здесь же в начале стояла тумба со шкафчики, большую часть помещения занимал небольших размеров бассейн, где с другой стороны водопадом вытекала вода. Назвать такое ванной язык не поворачивался.
Нацу продолжал держать Люси на руках, входя в воду. Уровень воды стремительно поднимался, дышать становилось тяжелее и ее кожа покрылась испариной, что хотелось вернуться в комнату, вдохнуть освежительный прохладный воздух. Когда кончики ее пальцев коснулись воды, Хартфилия тут же отдернула ногу от воды и, схватившись за плечи Драгнила, приподнялась выше от горячей воды, почти что кипятка.
— Тшш, тихо, тихо, — успокаивающе шептал Нацу на ухо, поглаживая жмущуюся к нему в спасении девушку по спине. — Я знаю, что тебе больно, но, Люси, надо перетерпеть и привыкнуть… Помнишь я тебе говорил, что второй период беременности будет очень сложный и большую часть времени тебя будет преследовать сильный жар. Чтобы потом тебе было легче ты должна научиться переносить его. Я не хочу делать тебе больно или ранить, но так надо.
Люси не оставалось ничего другого, как вцепиться ногтями в смуглую кожу и терпеть кипяток, что обжигал ее кожу, жег незашитые раны. Она словно горела заживо, но только не в огне, который принес ей сладкий сон, а в воде. Нацу шел медленно, давая немного привыкать к воде. Для него такая горячая ванна была нормой и он с легкостью переносил температуру, в отличии от своей этери, которая с трудом дышала и сдерживала слезы. Смотря на исповедницу, он вспоминал их первую ночь, ей тоже было больно, она просила прекратить, и тогда, как и сейчас, в итоге смирилась и терпела, ожидая конца. Не дойдя до конца бассейна, он приблизился к краю и сел на ступеньку, обеспокоенно смотря на девушку. Она была уже без сил, закрыв глаза, держалась за него, сводила брови к переносице и морщилась, словно ей снова снился очередной кошмар. Единственный плюс, у Люси не появятся новые ожоги: ребенок с первых дней защищал свою маму от любых повреждений нанесенных огнем или высокой температурой.
Кажется только спустя множество часов, а возможно и дней, когда Люси перестала ощущать ужасающий жар по всему телу, или же вода просто остыла. Она устала, эта боль в теле и душе изматывала ее больше самых изнурительных тренировок исповедниц. Их учили переносить и терпеть боль, ведь еще в далеком детстве от каждого прикосновения к оружию хотелось отдернуть руку, но они продолжали держать потому что она исповедница, она должна уметь терпеть боль. И она научилась этому. Острая, разрывающая боль разносилась по ее телу от прикосновений к окрайду, даже спустя многие года, за которые она привыкла к ощущениям, что не переставали оставаться таким же ярким, как и в первый раз. На тот момент для нее это казалось самой болезненной вещью, и когда его не оказалось рядом, когда любимое оружие запрятали где-то в недрах поместья, Люси думала, что избавилась от неприятных ощущений преследующих ее долгие годы, однако оказалось, что в мире есть вещи побольнее окрайда и они вовсе не физические — они душевные, на самом сердце и его глубинах. Оказывается видеть мир без красок, надежд и мечт возможно, а жить без желания можно, но ты становишься безвольным, всего лишь существуешь. Люси долгие-долгие дни казалось, что это не закончиться никогда, но зародившееся в ней жизнь, ее ребеночек, не дал ей окончательно впасть в пучину отчаяния, как и Нацу с его редкими теплыми объятиями, которых всегда было недостаточно.
— Привыкла? — осторожно спросил Драгнил, заметив, что дыхание его этери стало равномерным, руки не сжимали его плечи, будто пытаясь перенести капельку боли на него.
Он держал ее на руках и поглаживал по спине. Он прижимал к себе крепко, но это были не такие объятия, в них читалась осторожность, страх, вина. В ней и так полно этих чувств, а он делает их только сильнее, давая укрепиться в ней, завязавшись узлами на краях ее души. Хотелось выть, чтобы Нацу перестал так делать, но он не понимал, что делает, даже не знал. И все, что она могла, смиренно молчать. Что она может сделать?
За очередными раздумьями, Люси не сразу заметила, что Нацу больше не прижимал ее к себе и перекладывал на соседнее место, но не ожидавшая этого, она с двойной силой вновь вцепилась в плечи этериаса и по инерции от резкого движения, упала обратно к нему. Драгнил тут же, насколько мог, согнулся пополам и, стиснув зубы, зашипел. Люси слезла с него, с беспокойством наблюдая, как расширяются ноздри, заиграли желваки на скулах.