Год Крысы

Через несколько дней мы снова встретились с Сергеем в том же самом месте. Оно никак не изменилось. На белой площади, около огромного бизнес-центра, из которого то выходил, то заходил обратно рабочий люд нового времени. Вместо синих комбезов – костюмы-тройки; вместо прокуренных голосочков – истошный вопль. На лицах не прослеживается усталость тела, только слабость психики. Здание кушало людей, давилось ими и выплевывало кости обратно. Я стоял радостный на холодном ветру, а Сергей прятался в руках.

– Не люблю такую погоду, – сказал он. – Напоминает о детстве.

– А что не так с детством?

– Да все так, не жалуюсь… Только погода ужасная. Пойдем.

Бросив бычки о бордюр, мы вошли как победители, держа за пазухой сметы и окончательный список артистов. Стыдно признаться, насколько мы завысили гонорары. Не в два, не в три раза. Нет-нет. Часть нам, часть государству и часть артисту. Чтобы каждый член общества остался доволен обманом капиталиста. Встретила нас летучая мышь, та самая, только в этот раз она закрыла свои объятия, будто никого она в гости не готова принять.

– Ребрендинг? – спросил я у Сергея.

– Не знаю.

– Может ей холодно?

– Согреется, – у ресепшена мы поймали уже знакомую нам сотрудницу. – Добрый день, а мы пришли на встречу с Павлом, по поводу фестиваля в декабре.

– Хм, я не помню, чтобы сегодня были свободны переговорные.

– Ну, вон там, у бара поговорим, наверное. Нам бы только… – Сергей увидел знакомое лицо, рвущиеся быстрым шагом сквозь офисных сотрудников. – Паша! Слушай, а нам тут говорят с Федей, что встреча отменяется. Это что значит?

– Се-се-сережа, полный пиздец, мягко говоря, – Паша нервничал больше обычного; его живот набухал от вздохов, как нездоровая опухоль. – Развернули нас.

– В смысле развернули? – недоумевали мы.

– Пойдемте, я вам в-в-все расскажу.

– Подождите, – девушка на ресепшене поднялась над стойкой, держа телефонную трубку у головы. – А вы Канаев и Распутов, верно?

– Все верно, – робко ответил я.

– Вас ждут в третьей переговорной.

– Кто?

– Новый продюсер фестиваля.

Мы перегляделись с Пашей. Он был вообще никаким. Если раньше в нем чувствовалась энергия, заряд и мнение, то сейчас он буквально растекался перед нами и просил о помощи. Словно ребенок, которого обвили вокруг пальца, и вместо жалости, тот услышал грубый смех.

– Ладно, Паша, – обратился к нему Сергей, – я думаю, это ненадолго. Скажут нам «спасибо», дадут по бумажке, сувениру и разойдемся. Давай, через час увидимся, и ты расскажешь полностью, что произошло, ок?

Кивнули головами. В переговорной нас уже ждали. Важные люди сидели, как влитые, на своих местах. Серьезные женщины и Павел в уродской бордовой рубашке. Цветом он решил сказать – победитель! – и неважно, идет она ему или нет. Увидев нас, они недобро улыбнулись, предвкушая скорую потеху. Мы обменялись формальными приветствиями; никто симпатии к друг другу не питал. Во главе стола за огромным черным креслом скрывался персонаж, решившийся с нами не здороваться.