Год Крысы

– Что-то про музыку.

– Музыку слушать надо, не говорить о ней, – ответил раздраженно Алеев. – Говорить-то надо по-серьезному, а не в пять утра.

– Да, ты прав.

– Потом спросишь. Что дальше-то делать? Волнуюсь.

– Смотри, номер у меня твой есть, почта тоже. Обсуждать можем все там. Как только Эдик оформит ИП, присылайте мне реквизиты, и мы перешлем предоплату.

– А долго оформляется юрлицо? – спросил Алеев.

– Около недели. Придете в банк, они вам и счет откроют, и оформят необходимые документы.

– Понял. Ну ладно, тогда, давай.

Мы пожали друг другу руки, как два обреченных товарища. Я-то должен был радоваться: мой герой, человек, доставший мою душу из мрачных закоулков; цель, живущая своей жизнью, ох… если бы не эта поездка, я бы, наверное, давно с горя или с дурости повесился. Однако, осознавая, что Алеев перешагнул себя ради денег… Ну, не ради денег, ради семьи и будущего его близких, почему я снова нагнетаю краски? Да, человеку неприятно подписываться на мероприятие огромной конторы, которая трижды болт клала на музыку и на само понятие музыкального в погоне за людьми и их еще здоровыми организмами, но это его выбор. Может, это выступление жизнь спасет многим, кто, как и я, находится на грани? Не мне его судить, ведь я подталкивал, как мог. Не во вред, а в помощь.

С другой стороны, и он друга во мне не видел. Думал, наверное, что дал слабину и теперь ему придется отвечать за это и жалеть, расхлебывать трясиновую кашу, которой пытался наесться. Вот так мы и пожали руки, не желая того, держа за спинами сомнения и переживания. Но каялся я – не хотел никому зла; однако, и себя обманывал – в первую очередь добра всегда хочется себе, и исполнится мое желание – увидеть «Год Крысы» вживую, а потом уже наладится материальное состояние Алеева.

Так я вернулся в Москву, с ощущением, что я – Жуков, размахивающий актом о безоговорочной капитуляции принципов всех на свете музыкантов, ведь самый принципиальный из них сдался. Тогда мне не хотелось себя винить или проклинать. Хотелось только праздновать: есть, пить, рассказывать всем знакомым и незнакомым, какой я молодец, и что именно благодаря мне состоится такое великое событие, как реюнион «Года Крысы». Этим нельзя было похвастаться полицейским в метро или продавщице в «Магнолии», но где-то в интернете сидел человек, для которого эта новость станет откровением, что жизнь еще не закончилась – ни его, ни чужая. Подумать только! Я был готов умереть, а теперь хотелось жить, и питала жизнь гордость… Какая же это должно быть отвратительная и прогнившая жизнь.

Сергей, конечно же, был вне себя от счастья.

– Я вот несколько недель не пил, а сейчас поеду и напьюсь. Давай отпразднуем?

– Как не пил, ты же сам говорил, что встретил этого, театрала, кто дал тебе координаты Алеева?

– Это не то, – оправдывался Сергей. – Это был нетворкинг, а сейчас – для души. Сейчас созвонюсь с Пашей, тот за нас двоих несколько дорожек прогонит.