В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

И еще одна вещь делала жизнь в Карелии для многих непереносимой: полное порой отсутствие какой-либо культурной жизни. Рабочие готовы были сами организовать свой досуг, но для этого практически нигде не было пригодных помещений. Особенно страдали женщины, вынужденные из-за отсутствия хороших яслей и детских садов сидеть дома с детьми. «Мы можем ходить в пять мест, – говорили женщины в лесных поселках, – в лавку, за дровами, в баню, на колодец и в уборную. Разве это может удовлетворить живого человека?»[304] В отличие от занятых работой мужчин, они гораздо хуже переносили тяготы быта и во многих случаях являлись инициаторами отъезда. На это с тревогой обращали внимание власти: «Работа с семьями очень слабая. Женщина беспризорна. Много случаев желания жен рабочих хотя бы ненадолго уехать в Финляндию»[305].

Как видим, причин для отъезда у американских финнов было более чем достаточно. Тем более удивительно, что большинство из них всё же остались в республике. Объяснить это, пожалуй, труднее, чем причины переезда в Карелию. Скорее всего, многим просто некуда и не на что было уже ехать. Как вспоминал Рой Нисканен, которого родители привезли в Петрозаводск в 1932 г. годовалым ребенком, «всё было продано, там ничего не осталось. По-моему, говорили, что весь участок, всю эту ферму продали за тысячу долларов – то есть почти ни за что отдали кому-то. А была ферма, коровы, овцы. Уезжали насовсем. Поэтому даже если и вставал вопрос, чтобы обратно вернуться, то как обратно вернуться? Опять начинать всё сначала? Там же пустое место»[306].

Некоторые в конце концов привыкли, кто-то приспособился, кто-то обзавелся в Карелии семьей. Разумеется, среди оставшихся было немало людей, действительно нашедших себе работу по душе и получивших в новых условиях возможность реализовать свои способности. Были и те, кто продолжал верить в «светлое коммунистическое завтра». Они пытались оправдать существующие трудности, называя их явлением временным, преходящим. Одна из иммигранток вспоминала: «Моя бабушка никак не могла понять проблемы со снабжением едой. Как это было возможно, чтобы в рабочем раю населению не хватало даже хлеба… Однако у дяди было готово ясное объяснение. Продовольственный кризис скоро пройдет, это лишь временное явление. Как только люди научатся работать добросовестно, нищета сразу исчезнет, и расцветет всеобщее благополучие»[307]. Вера в грядущее благополучие помогала переносить невзгоды, и иммигранты писали родственникам: «У всех здесь есть работа, есть деньги… Покупательная способность населения очень велика. В магазинах очереди. В товарах нужда. Заводы пока не могут полностью обеспечить потребности, но это, без сомнения, скоро пройдет. Ведь пятилетний план мы выполнили на 100 %»[308].

Таким образом, насколько сложными были мотивы эмиграции финнов из Северной Америки, настолько же комплексными были и причины, заставившие их остаться в республике, невзирая на все трудности и разочарования. Экономические мотивы – невозможность оплатить обратный проезд или профессионально реализовать себя на новом месте – соседствовали с возможностями дать детям образование на финском языке, что почти нереально было в Северной Америке. Иммигранты быстро освоили риторику социалистического строительства («пятилетний план мы выполнили на 100 %»), и для многих из них вера в социалистические идеалы были слишком важной, чтобы «дезертировать… с производственного фронта». Работа в Советской Карелии все еще оставляла надежду на светлое будущее, в то время как возвращение в Америку означало бы поражение и крах всех надежд. А эти надежды грели многих: «Мы жили в ужасающих условиях, но, несмотря на это, родители были полны энтузиазма… Они были готовы переносить любые лишения ради будущего счастья»[309].