Кто там ходит так тихо в траве

До сих пор ума не приложу, как это вышло и кому пришла в голову эта сумасшедшая идея — пригласить меня в состав редколлегии стенной школьной газеты, но факт остается фактом: меня пригласили.

На перемене в класс пришла Евгения Максимовна (я как раз дежурил с Кудей), Кудю она послала с каким-то поручением в учительскую, а мне с ходу изложила это гениальное предложение членов редколлегии.

— Пойми, — говорила Евгения Максимовна, а я стоял и качал головой из стороны в сторону: не хочу, не хочу, — ведь это очень почетно — их предложение. И для нашего класса это почетно. Посуди сам: в редколлегии школьной стенной газеты все, понимаешь, все ребята из старших классов, восьмых, девятых, десятых. Есть еще одна девочка из седьмого — тоже случай исключительный («Особо талантливая девочка», — подумал я), а из шестых классов — ты один, случай редчайший.

— Зачем я им? — сказал я. — И почему именно меня? Почему не Сашулю, например, у него по русскому сплошные пятерки, а у меня и тройки проскакивают, вы же знаете.

— Да пойми же ты, — сказала Евгения Максимовна, — что все решила твоя заметка. Я, конечно, ее читала, и она мне очень и очень понравилась, но они просто пришли в восторг, и я их понимаю, у тебя верный глаз и очень хороший стиль, ты пишешь свободно и просто.

— А мои тройки по русскому? — сказал я. — Они же не с потолка берутся! А?

— Погоди-погоди, — сказала она. — Зачем ты торопишься? Может, с грамотой у тебя действительно не все в порядке, но к стилю это не имеет отношения, ты пишешь легко и свободно, а неграмотности старшеклассники тебе исправят, пока ты сам не научишься. Главное, им невероятно понравилось, как ты пишешь, и они очень просили меня поговорить с тобой, а меня, как ты сам понимаешь, и уговаривать не надо, — для нашего класса это просто честь.

— И что я там буду делать? — спросил я.

— А вот это я не знаю, это они тебе сами объяснят. Что-нибудь стоящее, поверь мне, ведь они сами пришли от тебя в восторг, никто им не подсказывал. Зайди сегодня после пятого урока в десятый «А», там будет собрание редколлегии. Хорошо? Смотри не подведи меня и наш класс. Жаль, что мне приходится тебя уговаривать, я этого не люблю, не люблю заставлять, понимаешь? Другой бы на твоем месте сразу бы согласился.

— Знаете, — сказал я. — По-моему, им просто охота спихнуть мне свою работу.

— Не говори глупостей, — сказала она. — Зайди на редколлегию, и сам убедишься.

«Струнный оркестр, газета, — думал я весь день, — что это еще такое? Главное, если бы я еще сам хотел, а то — на тебе!»

Но пришлось пойти. Раз обещал — значит обещал. Вечно так: сам не хочешь, пообещаешь и идешь.

Когда прозвенел звонок на шестой урок, я сразу же пошел в этот десятый «А», — терпеть не могу тянуть резину, если уж что-то решил...

В классе, за партами, в разных местах сидело человек пять мальчишек и девчонок — старшеклассники. Они болтали, фасонили, по-моему, и не обратили на меня никакого внимания, когда я вошел. Я постоял немного и сел, жутко ненавидя себя за то, что вечно я соглашаюсь, когда меня уговаривают. На столе — я увидел — лежала, свешиваясь краями, огромная стенная газета, еще пустая, без заметок, но уже с заголовком: «Мир и мы».