На дорогах Афганистана

— Это не твоя вина! — крикнул он. — Ты все делаешь правильно. Виноват тот балбес, который ставил мост.

— Это уж точно, холера его возьми!

— Что, уходит в грунт?

— Не говори, уже на четыре сантиметра.

— Так ты бей, пока не остановится.

— «Остановится!» У меня уже нет прокладок.

— Сделай новые.

— Оставь меня! — буркнул я.

— Салам алейкум, инженер-саиб! — Надо мной склонилось улыбающееся лицо Алама. — Не надо нервничать.

Этот еще откуда взялся со своими утешениями!

— Обед кончился. За работу! — крикнул я солдатам, хотя не прошло еще и получаса.

Люди не торопясь заняли свои места, и вновь раздался стук молотов. Я велел принести чай для Властина и Алама. Разговор зашел об участке дороги от Чари-кара до Пули-Матана, на котором работали мои собеседники. Немного непременных жалоб на ужасную жару, немного — на организацию работы, нехватку оборудования, ну и, разумеется, самая подробная взаимная информация о сроках пребывания в Афганистане.

Принимая участие в беседе, я ни на секунду не переставал прислушиваться к ударам молотов. И вдруг мне показалось, что они стали более короткими и гулкими. Я медленно приподнялся, боясь ошибиться. Ну да, гак и есть! Колени мои слепка задрожали.

— Тяжело идет! — объявил кто-то из солдат.

— Ну, давайте еще! — крикнул я и подскочил к нивелиру.

Прибор впервые фиксировал минимальный подъем пролета.

— Властин, посмотри в другой нивелир! — почти завопил я. — А вы бейте сильней!

Солдатам передалось мое возбуждение. Они работали молотами с удвоенной энергией.

В состоянии крайнего нервного напряжения мы рассматривали видимые в люнеты клеточки миллиметровой бумаги.

— Больше не уходит, — объявил Властин.

Пролет поднялся еще на два миллиметра, когда мне доложили, что основания клиньев расплющиваются, но сами клинья не трогаются с места. Я почувствовал огромное облегчение.

Многодневное напряжение, страхи — все оставалось позади. Даже если за эти несколько дней устои дадут осадку на сантиметр или два, мы легко устраним ее с помощью клиньев. Главное — что устои опираются теперь на твердый грунт, хотя бог весть что может случиться, когда по мосту пройдут сорокатонные гиганты. Я попрощался с Властином и Аламом. Последний задержал на минуту мою руку в своей и сказал с улыбкой:

— Ну вот, стоило ли волноваться?

— Теперь, конечно, уже нет причин для волнений… Жизнь прекрасна! Ребята, на сегодня работа кончена. Двоим остаться с инструментами, остальные свободны до завтра. Только прошу нивелиры не трогать! Властик, Алам-джан, разрешите пригласить вас к себе на рюмку вина!

В день праздника, за час до назначенного времени, я посадил все свое семейство в машину и повез на площадь, где должен был состояться парад. Город украшен красным, зеленым, черным. Празднично одетые люди шли в сторону Чамана. И хотя празднество еще не началось, большая площадь уже была заполнена до отказа. Некоторые семьи даже расположились группами. Дети в национальных костюмах, расстеленные на траве ковры и коврики, яркая голубизна неб-а, зелень все это создавало поразительно яркую, неповторимую картину.

Со стороны площади к трибунам прилегало огромное поле с разбитыми на нем палатками. Король с семьей, государственные мужи, дипломатический корпус, иностранцы, высшие офицерские чины, служащие — все находились на заранее отведенных местах. Опеку над своей семьей я поручил Экбалю, который явился раньше всех и, пользуясь привилегией переводчика, занял палатку, предназначенную для «хариджи».

Все беспокойство последних дней ожило во мне с новой силой. Быстрым шагом я направился к находящемуся в нескольких сотнях метров мосту. Отряд солдат встретил меня, как положено по уставу — щелканьем каблуков и громким «салам алейкум».

Я расставил посты на мосту, выбрав самых сильных и расторопных солдат. Если бы фундамент начал оседать, они должны были бы бить молотами по клиньям, чтобы балки пролетов испытывали достаточное сопротивление со стороны быка. Сам я остался с инструментами, остальных использовал в качестве курьеров. На их обязанности была подробная информация о ходе парада.

Парад открывала пехота. Вопреки моим просьбам отряды шли по мосту строевым шагом, а некоторые отбивали его с такой силой, что просто мороз продирал по коже. Затем последовала артиллерия и части специального назначения. Мост беспокойно вздрагивал. Полоска миллиметровой бумаги в люнете нивелира металась как обезумевшая.

Но вот настал кульминационный момент. Молоденький щуплый солдат возвестил прерывающимся голосом о приближении танков. Рано или поздно это должно было произойти.

Сквозь мощный грохот проходящих по мосту моторизованных частей пробивался все возрастающий гул, который перешел в страшный рев, когда гусеницы стальных чудовищ достигли первого пролета.

Мною овладел беспредельный страх, сердце болезненно сжалось. Ведь по нашим европейским понятиям мост держался буквально на честном слове. Был момент, когда мне хотелось убежать куда глаза глядят, и я бы, наверное, сделал это, если бы не сгрудившиеся вокруг вызывавшего опасения быка солдаты. Бледные, взволнованные, они лихорадочно стискивали в руках молоты и не сводили с меня глаз. Со страхом и самым пристальным вниманием следили солдаты за каждой моей гримасой, ловили каждое движение губ или век.