Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

Все мои фильмы выглядят дороже своего фактического бюджета. «Бармаглот» стоил около пятисот тысяч фунтов, а выглядит он куда дороже. На «Бандитов времени» ушло пять миллионов долларов, притом что все считали, будто он стоил как минимум пятнадцать. Даже на «Мюнхгаузена» потрачено было, видимо, всего миллионов сорок, а вышло довольно неплохо. По правде говоря, никто не знает реальной стоимости «Мюнхгаузена», потому что, когда за расчеты взялись финансовые специалисты, они стали все свои проблемы решать за счет бюджета картины, — как только у них появляется какая-нибудь проблема с туалетом, все средства вылетают в этот туалет. Стоимость небольших картин еще можно контролировать, но с большими фильмами это редко происходит. Скажем, я знаю, сколько стоил «Король-рыбак», только потому, что получил отчеты по производственным расходам, но потом добавляются другие издержки, контролировать которые невозможно. Теперь для меня все это важно только в том смысле, что от стоимости негатива[161] зависят кое-какие другие вещи, — например, буду ли я работать над окончательным монтажом картины или получу ли я бонус за то, что не вышел за рамки бюджета. На «Двенадцати обезьянах» мне этот бонус заплатили.

Как получилось, что в «Житии Брайана по Монти Пайтону» вы оказались только художником-постановщиком?

Терри Джонс предлагал мне разделить с ним режиссерские обязанности, как на «Священном Граале», но я был уже настолько испорчен «Бармаглотом», что перспектива опять ишачить за всю группу меня уже не грела. Поэтому я сказал, что ограничусь ролью художника-постановщика. На «Священном Граале» я тоже следил за художественной частью, а здесь я стал художником-постановщиком, что было вовсе не то же самое, потому что режиссером я уже не был, а Терри со своими идеями стал серьезно меня доставать, я же лучше разбирался в этих вещах. В итоге через некоторое время я переименовал себя из «дизайнера» в «резайнера» (отставника), пририсовав лишние ножки к букве «D», — в тот момент меня окончательно довели. Скажем, мы делали декорации с огромными кессонными потолками, а они потом выстраивали эти кадры по горизонтали, и потолки в них так ни разу и не попали. А поскольку мне все время приходится думать о бюджете, такие вещи меня бесят. Тем не менее было несколько сцен, в которых мне удалось снова завладеть камерой, пока Терри играл Мэнди, так что несколько больших сцен получились неплохо. Под конец я пошел и снял виды Вифлеема, из которых сделали потом вступление, так что начало получилось красивое. Мне было трудно, поскольку я стремился, чтобы все смотрелось правильно и качественно, тогда как всех остальных членов группы это не особенно волновало, плюс у Терри были свои соображения относительно того, куда поставить камеру, — в общем, мне все это не слишком нравилось.