Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

Шон повел себя гениально. Он отвел меня в сторону и сказал: «Быстро снимай все сцены с моим участием, причем снимай как можно проще. Потом останется время поработать с ребенком. И не пытайся следовать этой раскадровке». В итоге пришлось на протяжении всего сюжета снимать Шона и Крейга отдельно, вместе они появляются всего в паре кадров. Шон настоящий профессионал, на ерунду внимания не обращал — без его поддержки я бы с той ситуацией не справился. Забавно, что он не разрешил мне снять, как он садится на лошадь, — сказал, что получится некрасиво. Очевидно, он попадал в ситуации, когда излишнее доверие к режиссеру оборачивалось тем, что в фильме появлялись совсем не те кадры. Он ограничился тем, что привстал в стременах и потом опустился в седло, предоставив мне придумывать, как он оказался на лошади. Я ничего против не имел, потому что он изначально задал параметры, в которых я должен был работать.

Потом нам попалась какая-то ненормальная лошадь, которую было не заставить стоять смирно. Кто-то из местных сказал, что проще всего будет прибить лошадь — прямо через копыта — к фанерному листу десять на двадцать сантиметров. В конце концов мы нашли менее болезненное решение. Дальше нам нужно было изобразить огромную толпу в сцене прибытия, имея в распоряжении всего сто двадцать статистов. Я уже рассказывал, как мы это сделали. Позже я понял, что это даже проще, чем расставлять тысячи. Потом была сцена, где на крыше дуют в огромный рог. За два месяца до съемок мы нашли подходящее здание и получили разрешение на его использование, но уже на месте выяснилось, что на самом деле здание не принадлежало человеку, объявившему себя его владельцем, и что его сестра, владевшая с мужем частью этого здания, живет в Марракеше. Абсолютно необходимая сцена проваливалась из-за какой-то запутанной семейной распри. В итоге я сел перед дверью и сказал, что не уйду, пока не сниму сцену, — и это почему-то сработало.

Студийные съемки в Англии проходили в студии «Пайнвуд»[176]?

На «Пайнвуде» снималась только сцена с танком. Все остальное мы делали на студии «Ли интернешнл», ранее принадлежавшей телекомпании «Редиффьюжн», — там же потом снималась и «Бразилия»[177]. Удивительно, как нам удалось сделать все именно там: концовка, с этой масштабной битвой, снималась на площадке размером двадцать пять на тридцать метров. Одну из декораций пришлось ставить на колеса. Я придвигал камеру к одной стене, снимал сцену, потом все разворачивали и снимали ту же сцену с другого угла. Эпизод с Наполеоном снимали на натуре в замке Раглан[178]. Из Йена Холма получился гениальный Наполеон. Холм обычно играет чисто драматические роли, комические ему не предлагают. А мне его роль в «Мизантропе» показалась очень смешной. У него такая игра, что ее можно испортить только плохим монтажом. Он сразу выдавал совершенно безупречные длинные дубли, укоротить их было невозможно — они сразу распадались. Актеры относятся ко мне благосклонно, потому что я хороший зритель, но, когда мы репетировали сцену банкета, в которой Йен напивается, я ничего не мог с собой поделать и хохотал как ненормальный. В итоге помреж сказал: «Мы вынуждены просить режиссера покинуть площадку, чтобы мы могли начать съемку». Я ушел, и они сделали гениальный дубль.