Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

На самом деле Джордж снимал «Звездные войны» в Элстри ровно в то же время, когда я делал «Бармаглота» в Шеппертоне. У нас были свои футболки, и у них были свои футболки, и многие члены съемочной группы работали сразу на обеих картинах. Помню, они ко мне подходили и говорили, что Лукас-де сам не знает, чего хочет, что там творится черт знает что: «Мы строим все эти огромные декорации, а он потом снимает какую-то мелочь в самом углу». А работать на «Бармаглоте» им как раз нравилось. Потом фильмы вышли на экраны, «бармаглотовские» майки моментально исчезли, зато появились майки со «Звездными войнами»: «Ах, боже мой, Джордж такой замечательный, абсолютно гениальный человек». Симпатии съемочной группы крайне непостоянны. Со мной все время так бывает: пока мы работаем, всем все нравится, все уверены, что мы делаем замечательный интересный фильм, а потом они удивляются, что публика так не думает.

Отчасти я сам в этом виноват: никаких послаблений для публики я не делаю, но есть и другая причина — никто особенно не старается продвигать мои картины так, как их нужно продвигать. В самом начале мы работали с небольшой дистрибьюторской компанией «Синема-5»; ее возглавлял Дон Ругофф — во многих отношениях человек замечательный, но в то же время совершенно кошмарный. У него были свои кинотеатры в Нью-Йорке, он закачивал огромные деньги в «Нью-Йорк Таймс», с «Бармаглотом» он вертелся как мог, но так и не придумал, как его продавать, и в конце концов стал рекламировать картину как «монти-пайтоновского “Бармаглота”», то есть стал делать ту единственную вещь, которую я ему делать запретил. Нам пришлось остановить кампанию, поскольку «Пайтон» всегда очень бдительно следил, чтобы «пайтоновский» бренд не использовался для продвижения «непайтоновских» вещей, — об этом заботилась как группа в целом, так и каждый в отдельности. В результате публика так и не поняла, что за картина этот «Бармаглот».

Думаю, вы правы насчет названий, насчет того, как подать картину публике, что нужно давать на афишах, но я абсолютно одержим идеей ничего им не рассказывать: мне важно, чтобы они приходили открытыми для восприятия, хотя я прекрасно понимаю, что мир устроен иным образом. Собственно, поэтому я верю в футболки, книжки, журналы, картинки — в любые средства, способные помочь фильму выбраться в мир. По сути, ты рассыпаешь семена и рассеиваешь его по миру всеми доступными путями[158].

Самое страшное для человека, стремящегося снимать популярное кино, — это стать предметом для изучения в какой-нибудь киношколе, а именно это со мной то и дело происходит. Мне абсолютно не хочется воодушевлять студентов-киноведов, мне хочется воодушевлять публику. Помню, Джордж Перри[159] организовал большой семинар, благодаря которому я смог приехать в Миннеаполис с «Бармаглотом» — впервые с тех пор, как мы уехали оттуда в пятидесятые годы; там была куча очень серьезных людей, обожавших разные аудиовизуальные штучки. После просмотра «Бармаглота» публика, как водится, пребывала в полном недоумении; они не знали, как воспринимать всю эту красоту в сопоставлении с грубоватым юмором. Тогда я поднялся и начал их очаровывать — и кино им тоже стало нравиться, потому что им понравился я. Меня всегда это бесит: я хочу, чтобы фильмы оценивались сами по себе. Но как только они почувствовали меня лично, им стало проще понять картину.