Пересекая Африку

Ступая на эти острова, испытываешь примерно то же ощущение, какое бывает, когда идешь по дрожащей трясине, поросшей камышом и травой. Проткнув шестом насквозь три фута тесно оплетенной растительности, смешанной с грунтом, обнаруживаешь реку и видишь, как под этим покровом проплывают бегемоты. От года к году эти массы изменяют свои толщину и устойчивость. Происхождением своим они обязаны тростникам, растущим в ложе реки и препятствующим движению плывущих обломков; тростники собирают их вместе, и те образуют почву для растительности. Растения быстро прорастают и расцветают; а так как их корни переплетаются, в итоге образуется плотная масса. Она продолжает нарастать на протяжении примерно шести лет, когда достигает предела. Затем остров начинает разлагаться и года за четыре исчезает совсем.

Караваны иногда проходят по островам, когда наступила уже стадия разложения растений, и некоторые караваны погибли при таких переходах. Естественно, мои люди решились довериться этим плавающим островам не без опаски и с многочисленными предсказаниями по поводу ожидающей-де нас катастрофы. Однако же мы прошли без всяких происшествий и, идя мимо возделанных участков и жилищ, вскоре достигли деревни Итамбара, ставки вождя области Увинза.

Глядя назад, в сторону холмов, через которые мы прошли, я не мог не заметить их сходства с архипелагом: многочисленные холмы, отделенные друг от друга узкими ущельями, напоминали острова с обрывистыми берегами, мысами и утесами. У многих из них были такие крутые склоны, что на расстоянии они казались вовсе неприступными. Но вьющийся слабый синий дымок свидетельствовал о присутствии деревень, гнездящихся под скалистыми утесами. Все это вместе представляло картину чудесной красоты.

В Увинзе было много самого разного продовольствия, и мы видели плантации маиса, матамы, сладкого картофеля, бобов, которые росли на каком-то кустарнике, и табака. В Итамбаре нас сердечно приветствовал староста, который предложил нам для использования под жилье несколько хижин и, заметив, что мы, должно быть, голодны, доставил козу и несколько кур для меня и муку для моих людей.

Здесь было уплачено мхонго за разрешение переправиться через Малагараси. Сумма была очень велика, но меня заверили, что она нас освободит от платежа мутвале в Угаге, где находится паром, и что мне придется только вознаградить лодочников. Мутвале — это титул, который по всей Увинзе и в некоторых из соседних округов дают деревенскому вождю.

День ушел на улаживание этого дела и на просушку одежды и товаров, которые сильно пострадали от дождей. А еще один день потеряли из-за упрямства Бомбея, который не мог собрать людей.

Моя хромота не позволяла мне самому находиться среди людей, дабы заставить их выступить в путь. А Бомбей в виде объяснения своего легкомыслия все время твердил: «Продовольствие здесь дешево, хозяин; лучше задержаться еще на день!» Мы и задержались, хотя убейте меня — не мог я понять, где же экономия, ежели задерживаться в селении на лишний день, ничего не делая, единственно ради того, чтобы сберечь примерно шестую часть ежедневных наших расходов.

Староста привел в гости ко мне вождя — мальчика примерно восьми летнего возраста. Тот был ужасно испуган и горько плакал, впервые увидев белого человека. Но скоро я его успокоил и развлек картинками в «Естественной истории» Далласа и в конечном счете отправил назад совершенно счастливым с подарком в виде нескольких страниц «Илластрейтед Лондон ньюс», которые мы использовали для упаковки.

В Угагу добрались 5 февраля по дороге, идущей через джунгли и мимо множества деревень и плантаций, а затем спускающейся диагонально по склону скалистого массива, который отделяет нагорье от равнины Малагараси. Во все стороны простиралась зеленая равнина, а далеко на севере были синие холмы Уххи[121], тогда как у самого подножия скал находилась Угага, где мы и остановились.

К моему негодованию, мутвале потребовал за нашу переправу через Малагараси тяжелую пошлину. Мхонго, уже вытребованное в Итамбаре, заверяли нас, освободило-де нас от всяческих дальнейших требований. Но мутвале заявил, что мы заплатили только за разрешение переправиться через реку, а он, как хозяин парома, а также начальник лодочников и разные иные чины — все ждут свою долю, иначе мы не получим никаких каноэ.

Мутвале был приятного вида молодой парень лет 25 и очень любезный, хотя в день нашего прибытия делами заниматься не пожелал и был вежливо тверд в вопросе о мхонго. Когда он меня посетил, я лежал на кровати без ботинок и носков, ожидая ванны. Я ему показал свои ружья, книги и прочие любопытные вещи, дабы занять его внимание. Но во время изучения этих вещей мутвале вдруг заметил мои пальцы на ногах и самым тщательным образом их осмотрел, сказавши, что ноги мои слишком белы и нежны для хождения. Затем он перенес свое внимание на мои руки, каковые, конечно, нельзя было назвать белыми: они загорели до цвета грязной лайковой перчатки. Но после их осмотра мутвале пришел к заключению, что я очень мало работал, а потому должен быть у себя в стране важной персоной.