Право рождения (СИ)

Стоило вспомнить об эрских стрелах, как чуткое ухо чернобога уловило в отдалении столь знакомый свист металлического оперения и гулкий стук входящего в древесину острия. Борзой притих, замерев, подобно псу в стойке. Звук повторился и заставил Тима заулыбаться.

«Ого, да я не один в такую рань поднялся!» — обрадованно подумал он и, таясь за деревьями, отправился на звук. Забрал крюк, чтобы приблизиться к стрелку с подветренной стороны, расставляя ноги так, чтобы не хрустеть ветками, и вскоре на куцей полянке у небольшого болотца увидел его. Того, второго.

Обнаженный по пояс Илья сосредоточенно целился в ствол завалившейся старой пихты. Некрупные, но сильные мускулы вздыбились на его плечах и лопатках, и на них покоилось невысокое то ли ночное, то ли уже утреннее солнце. Широкая спина мерно подымалась и спадала вдохами, потом замерла, ловкие пальцы спустили тетиву. Злая оса-стрела с жужжанием всадила жало в сухое дерево аккурат рядом с товаркой. Илья склонил голову, оценивая выстрел, поводил бровями, оставшись чем-то недоволен, вздохнул и примерил к луку новую стрелу. Оттянул тетиву другой рукой, развернув к Борзому изрезанную шрамами грудь, так, что Тим разглядел, как зазолотились на солнечном луче волоски под мышками, явил полную сосредоточенность во взгляде и облике, а после отправил стрелу по мишени. Обтёр от пота коричневый сосок, подвигал ключицей, встряхнул руку. Поморщился.

«И тебя ещё раны тревожат, родимый», — пожалел Илью Тим, завороженно любуясь разминкой старшего чернобога и втихаря радуясь тому, как искусно сумел скрыть себя от столь опытного охотника.

— Никак не могу достичь прежней силы в руке, — внезапно негромко произнес Илья, словно бы в никуда, но Тим смекнул, что это адресовано ему. — Надеюсь, когда тебе понадоблюсь, успею привести себя в порядок.

Борзой засопел от неловкости и поспешил явиться пред вороные очи старшего, затрещав ивняком и вымочив ноги по колено в росе.

— И ты решил поразмяться?

— Угу, — мотнул Тим искромсанными волосами, пряча так некстати разлившийся по щекам румянец. — Я регулярно, это самое.

— Места много, прошу, ни в чём себе не отказывай, — дозволительно махнул на поляну за собой Илья. — Только под стрелы не суйся. Я скажу тебе, когда решу увеличить расстояние.

— Добро, брат-колдун.

Отчего-то стало ещё совестнее. Илья же приладил очередную стрелу к луку и, как ни в чём ни бывало, направил в цель. Тим раскрыл обоюдоострую Подпись, застыл, прикидывая, как бы не помешать Илье стрелять, или наоборот, заставить отвлечься на его работу с оружием.

«Я ведь умею красиво махать косой, — зачем-то подумалось Борзому. — Он выглядит сконцентрированным на стрельбе, но разве не заметит и не оценит моего мастерства?»

— Я тебе... Точно не помешаю?

— Ничуть. — Прищур, склонённая набок голова, фирменная эрская полуулыбка. И ни взгляда в его сторону.

— А... Славно. Ну, я начну.

Обычно Борзой тоже раздевался по пояс, но теперь стушевался. Один на один с Ильёй обнажаться показалось стыдным, хотя тот был полугол. Да и два дня назад заползший к Айвазову в чум Тим недолго раздумывал, сбрасывать ему одёжу или нет. А тут...

«К псам всё это! Чего стыдиться? Все свои!» — Кофта термобелья полетела на ближний сучок. Ветерок приятно обдул светлую шерсть на груди и бычьи плечи Борзого. Коса замахнулась и засвистела, запела, привычно гуляя с руки на руку.

Борзой приноровился и вскоре перестал испытывать стеснение от общества Ильи, отдавшись танцу с верной подругой, похожему в чём-то на молитву или камлание. Работая Подписью, Борзой становился другим, и об этом ему не раз говорила тётя Саша. В жизни скромный, мягкий и деликатный, в бою Тим становился точным, жёстким, агрессивным. В этом ему помогали видеоигры, часть из которых он сам и отрисовывал. Бои для него были игрой, а враги — мишенями, подобно этой вот поваленной пихте для Айвазова. В жарких схватках Борзой не давал слабины, не выказывал жалости к злодеям, не пасовал перед их устрашениями. А видывать ему доводилось всякого и помногу. Коса гуляла вхолостую по таёжному воздуху, пропитанному влагой, собирала лезвием мельчайшие капли росы и сбрасывала их уже отяжелевшими оземь. Тим разогревался и постепенно убыстрял темп тренировки. Сперва стоя неподвижно, он затем начал перемещаться, когда достаточно размял колени. После принялся припадать и подскакивать, и в конце концов затанцевал сам, так, как проделывал это в молниеносных и сокрушительных атаках. Тим носился по поляне, играя с тонко отточенной Подписью легче, чем тигр с мотыльком, и наслаждаясь силой молодости, куражом умения. Он не раз и не два пронёсся, свистя косой, вблизи от Ильи, чётко оценивая расстояние до стрелка и пытаясь сбить его с толку, но и Айвазов оставался неустрашим. Будто бы не замечая разрушительную силу рядом, Илья выпускал стрелу за стрелой по мёртвому дереву, а когда выпустил все, достал второй колчан, отошёл на нужное расстояние и продолжил. Борзого начала брать досада, кураж почти выветрился, да и обычное время разминки подходило к концу, когда Илья, наконец, щёлкнул складным механизмом лука и обернулся на однобожника. Смерил придирчивым взглядом и бросил: