Право рождения (СИ)

— Избавляются от лиха, — объяснил Илья. — Перекидывают свои беды на твою судьбу. Так-то, граф.

— И пёс с ними!

— Горячо... — тихо пропищала Влада, дуя себе на ладошки. — Бабушка Умси, горячо. Что ты хочешь мне сказать?

Илья зыркнул на дочь и уверенно кивнул.

— Обряд идёт как надо, Тимур.

Тем временем костёр и короб с пленницей под собственным весом рухнули в яму. Эрси, не мешкая, принялись забрасывать огонь комьями земли, туша его и одновременно с тем замуровывая Свету. Их ликующие голоса напоминали волчий лай и грызню обезумевших духов. Шаман воздел руки и проорал какое-то заклинание. Порыв ветра налетел на остатки костра и задул последнее пламя, оставив дымную яму, полную земли и обгоревших веток. Тим уже прикидывал, как вывернуться от Айвазова и разнести тут всё к чертям собачьим, но шаман, припадая к земле, подобно ящерице, прокрался к яме. Начал рыть горячую землю, отбрасывая комья и углубляя воронку. Прислонился ухом, что-то спросил. Ответом ему зазвенел Светин смех, пролился елеем на тревоги Борзого и заставил облегчённо вздохнуть. Шаман раздвинул почву, обнажив лицо ведьмы. Света улыбалась — по-видимому требуха и гниль защитили её от ожогов. Шаман протянул руку и, ухватившись за него, Света выбралась из ямы. Эрси заголосили и как один простёрлись перед нею. Света растерянно улыбалась и утирала сажу с лица, потом дошла до Ильи и шепнула ему:

— Вы со мной за это ввек не расплатитесь.

— Видела что? — покосился на падчерицу Айвазов.

— Видела, потом расскажу, — бросила Света.

Шаман снова заголосил, и племя подхватило его торжествующий клич. Свете в руки были переданы атрибуты рода Айваседа: обтянутый заскорузлой кожей бубен и деревянная колотушка. На голову водрузили нечто, похожее на дохлую ворону: колпак с обтрёпанными птичьими перьями и рядом монист. Потом шаман провозгласил:

— Целуйтесь! — да так, что Тим вздрогнул.

— Ой-ой, — Бусинка прижала ручки ко рту. Илья со Светой загнанно уставились друг на друга, потом на Борзого. Тим сделал равнодушный, насколько возможно, вид, хотя от ревности у него истекли желчью все кишки, и захотелось дать Илье в табло. Айвазов пригладил усы и сглотнул, Света беспомощно сжалась.

— Не буду я её целовать! — вдруг заявил Илья на всё стойбище, — она чум ставить не умеет! Плохая жена, плохая!

Борзой тут чуть сам не полез к однобожнику обниматься. Племя осуждающе затрясло татуированными пальцами, а сразу после этого началось пиршество. Оленьи туши, прямо сырыми, выставили на настилы, и можно было взять нож да полакомиться свежатинкой. Видя, как эрская малышня набросилась на угощение, Влада потянула отца за рукав.

— Что тебе, дочка?

— Папа, а это вкусно? — с сомнением на лице спросила Бусинка.

— Кому как, — Илья улыбнулся. — Для эрси вкуснее ничего не придумать.

— А мне можно такое попробовать?

В ответ на это отец дошёл до туши, отрезал добрый шмат мяса и протянул дочери.

— Держи.

Бусинка пугливо приняла яство, понюхала, лизнула, надкусила кусочек. Пожевала и просияла в щербатой улыбке:

— Вкусно.

— Моя кровь, — погладил её Илья по голове.

...Домой они засобирались глубокой ночью, благо ночь на Качурке в июне можно с лёгкостью не заметить. Коралловый сумрак объял стойбище, окрасил гребни чумов багрянцем, подарил покой и монотонный комариный гул. Илья запихал своих в нарты и созвал келе.

— Жена снова прибудет к тебе через денёк-другой, — уведомил он Айпоха. — Договариваться о совместной работе по Таросу. Не прохлопай шанс хорошо устроиться.

— Если Уна прибудет не чтобы обворовываать землю, мы готовы сотрудничать, — пообещал кузен. — Ыляку.

— Что? — Илья уселся на место каюра.

— Умси перед этим днём снилась мне. Она сказала: «Обряд всё равно свершится. Хочет Уна этого или нет, но ей придётся самой пройти путь шаманки до того, как Белая Звезда увидит небо». Это были слова Умси, а теперь они твои. Понимай их, как хочешь. — Айпох больше ничего не сказал, и Илья не стал допытываться. Ему сделалось зябко и гадко: в основном потому, что судьба — штука неотвратимая, хоть Саша и привыкла с ней бодаться.

Они полетели на юг. Айвазов задумчиво правил духами, Бусинка с Тимом спали, а Светка грызла безоаровый камень.

— Не переедай этого, козлёночком станешь, — окликнул её Илья. — Светоч-замарашка.

— Мне хочется ещё немного побыть Сашей, — оправдалась Касаткина и восторженно вздохнула. — Это... Было волшебно. Я видела Калтысь, Илюш. Такой, какой она была до обледенения. Огромные чумы или яранги на сотню человек со скарбом. Капища Матери-Земли и Перуна. Людей, каждый из которых, без исключения, умел общаться с духами, тундру, полную роз и нарциссов, яблоневые рощи на месте ельников. И мамонтов! Ручных, в красивых сбруях и попонах. Даже теперь хочется себе такого. Да, важная информация! Ко мне приходила ваша та бабушка с жёлтыми глазами и кое-что просила передать.

Нарты качнулись над лесом. Чуть не выпустив келе, Илья выровнял их и бросил через плечо:

— И что же?

— Легенду. Или быль. Словом, вот что, — начала рассказ Светка: — После того, как дочь правителя великой Калтысь пожертвовала собой ради спасения родной земли, отец её отбыл для клятвы верности новым порядкам и новым вождям. Его супруга осталась с дочерью управлять землёй. Но вождю небесных, колдуну Левой Руки, принявшему присягу и получившему перстень первым из родов, было мало одних лишь заверений отца — он решил убедиться сам, что Калтысь подчинилась. Он собрал небольшой отряд из самых отчаянных воителей и помчал на север. Приехав, увидел, что непокорная земля по-прежнему живёт старыми порядками и погрозился правительнице завоевать их. Либо, если она хочет мира и благоденствия, пусть отдаст ему дочь для рождения наследника. Правительница не могла пойти на это, так как её старшая дочь была будущим Калтысь, и сказала полководцу: я сама принесу тебе сына. Возьми меня вместо моей дочери. Полководцу было всё равно, с кем из них зачать, он видел силу этих женщин и хотел, чтобы она влилась кровью в его род. И правительница Калтысь сочеталась с полководцем, а позже понесла от него. Она не пережила родов, но подарила колдуну Левой Руки здорового и сильного наследника. И полководец отступил от земли, повинуясь данному слову. Признаки той породы закрепились в роду полководца, и с тех пор все в их роду карие и с раскосыми глазами. Вот.