В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
— Нарубил Манес еще семь камней, мысленно достроил монастырь, перекрестился, сел спокойно и стал мулов дожидаться. Вдруг видит, идут мулы. Тридцать мулов. Удивился Манес...
— Ладно, старая, потом расскажешь, — прерывает Баграт и оборачивается к Арма. Ему хочется, чтобы Арма с ним заспорил. — Айда! — машет рукой водителю самосвала, чтоб тот отправлялся. — Поскорей возвращайся!
Машина с ревом трогается с места. Блестящая крыша кабины, кажется, вот-вот задымится на солнце. Машина разворачивается, отбрасывая на землю скользящую тень, и наконец выезжает на ровное место, а крыша кабины блестит, будто маслом полита.
— Ну да, положим, мы хозяева. Так отчего ж нам не знать счет и цену своим камням?
— Машина камней, дядя Ерем, — отвечает Арма, — стоит ровно машину камней, ни больше, ни меньше. А та машина камней стоит еще одну машину камней... Ну а дальше сам считай.
Ерем насупился — этот «философ» уже в который раз его подкусывает, даже из-за рехнувшейся старухи Занан, бывало, язвил! И ни разу Ерем его не осадил. Теперь обратил Ерем оскорбленный взгляд к сыну, взгляд тяжелый такой, словно вес в нем и в самом деле есть. А сын шепчет на ухо Арма — мол, смотри, скис папаша.
Негодник! Нет, даже на сына надеяться нечего. Каждый сам свою честь защищать должен.
— Со всего нашего огромного поселка ни один в институт не поступил, — объявил Ерем, — все срезались. — «Ну что, съел! А теперь философствуй. Пожалуйста!..» И уголком глаз взглянул на Назик.
Та все еще стояла, опустив голову и прижав к груди пыльные рабочие рукавицы, сама покорность и задумчивость... Арма не дал ей поднять тяжелый камень, значит, не хочет, чтоб она тяжести подымала... А если она вообще сюда приходить не станет?.. Отец ей ничего не скажет. Не женское это дело — камни собирать, будет сидеть дома и... Но ведь жалко отца, помогать ему надо... И потом... где ж она еще сможет видеть Арма?..
— Значит, Назо, — когда нет других слушателей, старуха рассказывает Назик. Назик добрая, внимательная, не прерывает, даже отзывается, — удивился Манес, увидав мулов, тридцать мулов за семью камнями прибыли!.. Езжайте, говорит он работникам, скажите мастеру, что семи камней не хватает. А для семи камней и четырех мулов много. Так Манес сказал, Назо...
— Да, матушка, — назвала она Занан матушкой по примеру Арма, и вместе со словом этим заныла ее душа. Слушает старуху, отзывается то мысленно, то вслух, пробует увидеть Манеса, и предстает он ей в образе Арма.
— А сколько лет было Манесу, матушка?
— Да молодой совсем, двадцать один, двадцать два года.
«А какой он был?» — это уже она спрашивает про себя.
— Арма нашему ровесник, Назо джан, и похож на Арма очень.
У девушки кровь от щек отлила и рука в рабочей рукавице задрожала — подумала она или вслух спросила?..
— Арма, Манес наш вроде тебя был, рослый, плечистый. Я тебе говорила?
— Да, матушка. А потом что с ним стало?
— Манес наш, Арма джан, — вдохновляется старуха, — Манес и камни рубил, и в мыслях своих монастырь строил. В мыслях, понял, Арма?
— Понял, матушка.
«Матушка...» — и Назик снова охватила дрожь: про себя она сказала или прошептала?..
— И вот, значит, отправил Манес семь камней на четырех мулах, а двадцать шесть мулов без груза идут. Почему пустые? Это мастер знаменитый спрашивает. А работники ему — мол, так и так. А через месяц, когда построили монастырь, удивился мастер: ого! Так, значит, прав был ученик Манес... Ого! Так отчего ж тогда он мастер, а Манес ученик? Да как кинется вниз головой с монастырского купола!.. Точь-в-точь так оно и было, Арма. Веришь?
— Верю, матушка.
«Люди себя обманывают, — Арма вновь вспомнил алхимика, — дураком он был или мудрецом?.. А вот Манес себя не обманывал, в мыслях своих монастырь построить сумел! Не со злости он камни в ущелье долбил, он в ущелье, в каменоломне, монастырь строил!» И смутная обида зародилась в нем. А кто его обидел?.. Может, алхимик, который неизвестно, жил или не жил на свете? А может, Манес? Манес, который неизвестно, жил или не жил на свете... Жил. И кому-то, может, алхимику, а может, сильному и гордому Манесу, Арма говорит:
— Мы тоже свой монастырь строим.
— Боже милостивый, ты так никогда не говорил, Арма.
— А что такое монастырь, матушка?
— Вера, родимый, вера.
— Вера, — соглашается Арма, — а сажать сад в этой пустыне тоже... — пробормотал Арма, разозлился на себя за растерянный голос и отчеканил: — Сад сажать в этой пустыне тоже вера.
— Да разве ж, Арма, монастырь и сад одно?
— Разное. А должно бы быть одно.
Баграт гордо смотрит в сторону гор и в то же время прислушивается к беседе. «Дела я много делаю, а говорю и того больше раз в десять... Если сын в меня пойдет, уши оборву...»