Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
— Да похрен, — ругается Бакуго себе под нос.
Затем в мгновение ока руки Бакуго обвивают Шото за талию. Неплотно сцепляются на его пояснице.
Щека прижимается к его собственной, подбородок ложится на плечо.
Бакуго молчит. Его руки напряжены, мышцы твердые, не шевелятся, пока ждет: ждет, когда Шото оттолкнет его. Даже грудь неподвижна, задерживает дыхание.
Шото чувствует, как сердце выскакивает из груди, зуд под кожей затихает и сменяется чем-то удовлетворяющим, чему он не может подыскать точного названия. Бакуго обнимает его. Он не может ответить — застыл от удивления, губы приоткрылись от потрясения, когда он попытался разобраться в охвативших его чувствах. Бакуго сжимает его еще крепче.
— Блядь, обними меня в ответ, засранец, — бормочет он, и слова, приглушенные тканью рубашки, теряют часть своей предполагаемой силы.
Шото не знает, что делать. Ощущения переполняют. Он чувствует, как пальцы на спине ловят и осторожно тянут незаправленные края рубашки, руки Бакуго обвиваются вокруг талии, подбородок слегка неловко упирается в ключицу.
Тепло — это первое, что он осознает.
Он вырос в тепле. В жа́ре, слишком сильном, в окружении огня, боли и честолюбивых ожиданий отца. Он вырос, цепляясь за лед матери, за свой лед, чтобы утешиться. И вот он здесь, утопая в тепле, находит в нем больше утешения, чем мог ожидать от чего бы то ни было.
Шото понимает, что не ответил, когда Бакуго отпускает его с лицом, искаженным плохо скрываемой болью и вымученно-наигранным гневом.
— Тогда пошел ты нахрен.
— Подожди, — говорит он громче, чем позволяет созданная ими обстановка и настроение. Бакуго смотрит на него напряженным и уязвимым взглядом.
Бакуго Кацуки уязвим. Из-за него.
Он делает шаг вперед, сокращая оставшееся между ними расстояние. Поднимает руки. Шото знает, что собирается сделать, и это пугает, но ему все равно. Он прижимает ладони к груди Бакуго, ощущает, как вздуваются под футболкой мышцы, и скользит выше, к плечам.
Выражение лица Бакуго, когда его руки сжимаются на месте соединения плеча и шеи — бесценно. Словно флеш умножается в десять раз.
— Блядь, не целуй меня, Половинчатый.
Шото улыбается. Напряжение, нервы — все отпускает.
— Я и не планировал.
— Было чертовски похоже на то.
— Ты мне не нравишься в том смысле, Бакуго.
— Хорошо. Идиот.
Шото позволяет своим рукам заскользить дальше, пока они свободно не повисают на чужих плечах. Он не знает, что делать со своей головой, пока Бакуго снова не поднимает руки. Одна из них вновь оказывается на пояснице, кисть скользит вокруг талии. Другая — упирается в затылок, подталкивая уткнуться лицом в изгиб шеи Бакуго.
Шото ничего не может поделать: фыркает, неловко сгибая запястья и цепляясь сзади за ткань футболки.
— Молодец.
— Заткнись.
— Нет, правда…
Рука отодвигается и, шлепнув его по затылку, опускается снова. Она толкнула Шото носом вперед, но даже так — вышло мягко, едва ли сильнее хлопка; и теперь она обвивается вокруг его шеи.
Ощущение пальцев Бакуго — огрубевших из-за причуды и уже не совсем таких сухих — на голой чувствительной шее просто поражает. Он дрожит — особенно сильно, когда они касаются нервного окончания за ухом. На этот раз Бакуго смеется, едва слышно, но так близко, что его снова охватывает трепет.
— Ты чертовски нежен для этого дерьма.
Что-то в нем — может, необходимость скрывать свои чувства от друзей, может, его прошлое, а может быть, что-то еще — вызывает желание сказать правду. Всю правду, спонтанно и полностью.
Так он и поступает.
— Меня никто не держал так с тех пор, как ушла моя мать.
Голос словно оголенный. Даже он может слышать в нем эмоции, чувство потери и сожаления и что-то необъяснимое, обнаженное и доступное для Бакуго — тот может делать с этим все, что хочет. Если хочет причинить ему боль, то сейчас подходящее время.
Почему-то Шото ему доверяет. Каким-то образом знает: ему не причинят вреда.
Он не осознает, что Бакуго напрягся, пока тот снова не расслабляется и не зарывается пальцами в волосы на затылке.
— Не помню, — шепчет он. Шото чувствует его дыхание на шее. Он снова дрожит, волосы встают дыбом. Бакуго крепче сжимает его. — Я не знаю. Ведьма не особо чувствительна. Ближе всего…
Слова обрываются так резко, что Шото понимает: это что-то настоящее, искреннее. Он молчит, ждет, пока Бакуго перестанет вздрагивать и продолжит. Мышцы подергиваются от усилий — не хочет ненароком сжать его так сильно, что он не сможет дышать. Шото обвивает его руками и притягивает ближе, проводит ладонями по спине. Бакуго резко вздыхает.
— Ближе всего, наверное, этот гребаный уродливый ублюдок из Лиги. Или Деку, когда мы были детьми.
Шото мог бы многое сказать на это. Мог посочувствовать: сказать, что отец прижал бы его к груди вот так, если бы он был близок к тому, чтобы нанести удар. Он мог бы спросить, в порядке ли он. Он мог предложить поговорить об этом. Он мог даже извиниться, если действительно хотел его разозлить. Все варианты ужасны. Бакуго счел бы это жалостью, ложным сочувствием, жалким и ненужным. Поэтому вместо них Шото изо всех сил пытается сымитировать попытки самого Бакуго в эмоциональном маневрировании.
— Ставлю на то, что он плакал, — шутит он.
Бакуго фыркает. Выходит немного влажно, но Шото ничего не говорит, когда чувствует, что его сжимают сильнее всего на долю секунды.
— Деку или Скобы?
— Оба, наверное.
— Деку — да. Ему было три. — Шото слышит улыбку в его голосе. Ему не нужно ее видеть. — Наверное, Скобы так бы и сделал, если бы этот распускающий руки ублюдок дал ему полсекунды, чтобы удариться в лирику о психопате с ножом.
— Ты о девушке?
— Нет, о сраном Пятне, идиот. Помнишь, папочка поймал его?
— Конечно, да, как я мог забыть.
Бакуго вздыхает. И это затрагивает все тело: плечи опускаются, мышцы обмякают. Рука на бедре Шото слегка соскальзывает вниз, и он напрягается.
— Извини, — бормочет Бакуго, склонив голову набок. Его ухо прижимается к плечу Шото. Он, наверное, слышит, как колотится его сердце — очень оживилось из-за того случайного смещения. — Я не пытаюсь тебя облапать.
— Пожалуйста, не надо.
— Я и не пытаюсь, придурок. Не обольщайся.
Шото не отвечает. Закрывает глаза и позволяет себе чувствовать. Теперь, когда напряжение спало, когда он расслабился и привык к тому, что уже несколько минут стоит в объятиях Бакуго Кацуки, он может успокоиться.
Он очень устал. Может, Шото и привык включать автопилот, но он не очень экономный. Того количества сна, что обычно хватает с головой, сейчас кажется так мало. Хочется спать.
— Ты планируешь остаться на ночь? — Шото добавляет в голос шутливую нотку, делает его легким, но ему и вправду интересно. Было бы странно. Никто не приглашает в постель тех, с кем даже не дружит.
Однако никто также не проводит время в их объятиях, поэтому он уже на неизвестной территории.
— Очевидно, блядь, нет, тупица.
Конечно. Шото старается не обращать внимания на то, как сердце ухает в пятки, и вместо этого сосредотачивается на том, что будет в эти последние несколько мгновений. Он сомневается, что Бакуго станет делать подобное снова, и уж точно и речи не идет о регулярных встречах. Это должно его насытить, по крайней мере, на время. Бакуго сдвигается, и Шото заставляет себя его отпустить.
Его руки лежат на талии Бакуго, и…
Взгляд падает вниз.
— У тебя тонкая талия, — бормочет Шото и проводит рукой по изгибу от ребер к бедру. Он позволяет себе улыбнуться. — Наверное, я смог бы…