Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
Поэтому он и кивает, и качает головой, и выигрывает все спарринги, в которые его ставит Айзава, и убирает домашнее задание в сумку, и возвращается в свою комнату в общежитии, и…
Бакуго прислоняется к стене у двери.
— Чем могу помочь, Бакуго? — спокойно спрашивает Шото и обходит его, чтобы вставить ключ в замок и повернуть. Он щелкает прежде, чем Бакуго отвечает.
— Впусти меня.
Его голос тихий, и Шото поднимает взгляд на источник звука: лицо настороженное, зубы не скалятся в горькой ухмылке — стиснуты на внутренней стороне нижней губы. В лице непреклонность, челюсти плотно сжаты, но взгляд такой же сильный, как всегда.
Шото понимает, что уже открыл дверь, когда Бакуго проталкивается мимо него в комнату и захлопывает ее за ними вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Мы, блядь, поговорим о вчерашнем или нет? — рычит он после нескольких секунд тишины. Шото сглатывает.
Вчера он сквозь нервозность рвался на территорию тепла, потому что знал, куда все зайдет, если сделает это. Он знал, что была возможность, и да поможет ему бог, но он хотел этого — так, что не мог вспомнить, желал ли чего-то сильнее. Поэтому загнал свою тревогу поглубже, где под ложечкой любит скрывать всю вину, сожаления и потери. И взял Бакуго за руку.
Сегодня он не знает, чего ожидать. Это закончится еще большим теплом или прижатой к синяку прохладной тряпкой, наполненной льдом?
Бакуго делает шаг вперед и резко тычет пальцем в центр груди.
— Блядь, ответь мне, идиот.
— Хочешь об этом поговорить? — спрашивает Шото и ловит свирепый взгляд в ответ.
— Черт, очевидно, иначе меня бы здесь не было, правда? Недоумок.
Снова тишина. Неудобная. Совсем не такая, как вчера, когда они стояли в дверном проеме, касались друг друга и находили отдушину в тишине, которая пролегла между ними. Сейчас она саднящая, как открытая рана или обнаженный нерв.
Бакуго снова рычит, протягивая руку ладонью вверх.
— Дай свою гребаную руку.
— Что?
— Руку. Сейчас.
Шото поджимает губы и готовится к взрыву, который вот-вот произойдет, когда он неуверенно поднимает правую руку и медленно протягивает вперед — осторожно, словно тянется, чтобы погладить котенка, который попался на пути несколько недель назад и в итоге таки увязался за ним, за его естественным теплом. Он смотрит в глаза Бакуго, ожидая, что тот рассмеется, назовет его жалким, ударит и уйдет, разыграв все как шутку.
Их ладони соприкасаются, и он чувствует, как через тело пробегает ток.
Кожа Бакуго немного сухая. Так не должно быть — Шото знает, что его причуда, как и у его матери, предназначена для увлажнения. Он вдоволь наслушался об этом во время спутанных бормотаний Мидории. Поэтому его руки будут сухими, только если Бакуго намеренно их высушит. Зачем ему это делать? Чтобы перестали быть липкими? Он заранее ожидал того, что сейчас происходит?
Шото позволяет притяжению взять вверх и совсем отпускает руку — она полностью ложится в ладонь Бакуго. При большем контакте Шото замечает, что, даже если кожа сухая, он теплый. Дрожит, совсем чуть-чуть.
Как и он сам.
— Не будь гребаным трусом. — Голос Бакуго звучит грубо, и Шото резко поднимает глаза, чтобы увидеть, как возвращается легкий румянец. — Что? Черт возьми, делай это правильно.
— Как?
Он усмехается, сгибая и вновь переплетая их пальцы. Шото вздрагивает от неожиданности этого движения, сердце бешено колотится. Бакуго, несомненно, чувствует, как под пальцами бьется его пульс. Они касаются его запястья, легкие, как перышко, но все же решительные. Он что-то ищет.
Шото сжимает пальцы в ответ. Не упускает из виду, как у Бакуго перехватывает дыхание, плотно смыкаются губы, а выражение лица становится жестче, когда он расправляет плечи. Он чувствует то же самое. Это ошеломляюще, необъяснимо. Они просто держатся за руки. Люди делают это каждый день, почему же это так сильно влияет на них? Потому что это не только Шото. Он знает, что его трясет, левая рука все еще опущена сбоку и мелко дрожит от потребности, от желания прикоснуться еще, почувствовать больше. Но он видит, как напряглась челюсть Бакуго, как вздулась вена на его шее.
Шото сглатывает, разжимая пальцы, и снова ведет ими по руке, как прошлой ночью. Снова нежно обхватывает его запястье, задевая выступившие на коже мурашки и персиковый пушок волосков.
На этот раз их не прерывают.
Он двигается вверх по предплечью, чувствует, как под рукой подергиваются мышцы, когда ладонь надавливает на кожу сильнее. Контакт опьяняет. Шото понятия не имеет, почему это так приятно, он даже не знал, что что-то может ощущаться так. Рука Бакуго не двигается, застыла в воздухе, пока Шото продвигается вверх по локтю, задевая большим пальцем чувствительную кожу на сгибе руки.
— Черт, — шепчет Бакуго. Шото останавливается, услышав, как срывается его голос, и вырывается резкий выдох, когда он скользит чуть выше.
— Все нормально? — спрашивает он, теребя пальцами рукав его футболки.
Челюсть Бакуго делает что-то сложное: давит слова или звуки, которые не хочет выпускать — не совсем понятно. Он поднимает взгляд, чтобы встретиться с глазами Шото, и снова быстро опускает обратно. Заметно сглатывает, кадык подпрыгивает. Затем почти неуловимо кивает. Шото выжидает еще секунду, а потом поднимает другую руку и легко ведет ею по левой руке Бакуго.
Он сосредотачивается на подергивании мышц, когда скользит большим пальцем по родинке сразу под рукавом. Слышит шум. И изо всех сил пытается мысленно дать ему какое-то определение. Это что-то среднее между вздохом и всхлипом, нечто более пьянящее, чем одно прикосновение, почти беззвучное. Он был бы совершенно неуловим, если не тишина вокруг, а движение воздуха было не только от их прерывистого дыхания.
Звук воодушевляет его. Он хочет сделать больше, прикоснуться еще, но…
— Дотронься и до меня тоже, — шепотом произносит он. Бакуго слегка подпрыгивает от его голоса, но успокаивается, когда Шото хватается за него крепче. Его руки сомкнуты вокруг предплечий Бакуго — точнее, насколько могут обхватывают под рукавами накачанные мышцы. Он перебирает по ним пальцами — просто кончиками касается кожи, которую никто не видит, кроме как в раздевалках перед тренировками.
Бакуго открывает рот, и все слова, которые он пытается произнести, рассыпаются. Он опять сглатывает, в глазах пляшут огоньки. Снова показываются зубы и размыкаются, чтобы позволить языку облизать губы.
— Как?
Шото моргает, чувствуя, как его собственные плечи напрягаются и поднимаются, вопреки всем попыткам их расслабить.
— Не знаю. Я таким не занимаюсь.
— Думаешь, я занимаюсь?
— Так почему же мы здесь? — спрашивает Шото. Его хватка ослабевает, руки скользят по рукам Бакуго вниз, пока не ложатся обратно на локти, почти нежно обхватив их.
Бакуго снова вздрагивает — так, как и прошлой ночью.
— Я не… черт, — рычит он, поднимая лицо и встречая глаза Шото с жаром, который полностью противоречит его слегка поникшей позе. — Я ни хрена не знаю, Тодороки. Ты сам начал это дерьмо.
Что-то в звучании его имени — настоящего имени, а не какого-то ужасного прозвища, придуманного, чтобы высмеять или унизить его — из уст Бакуго заставляет его перенять эту дрожь. Эта сволочь замечает, взгляд скользит по плечам, прежде чем снова вернуться к лицу. Шото глотает ком в горле. Хочется плакать. Глаза горят без причины. Почему ему хочется плакать?