Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
***
В камеру к Долхэну и Таугатолу заглянул скучающий Больдог. Орк зевнул и лениво прокомментировал:
- Вы только посмотрите: тот, кто вчера сам не выдержал, сегодня уговаривает терпеть приятеля. Чья бы корова мычала.
Таугатол бросил на Больдога краткий презрительный взгляд - орк, мерзкое и жалкое создание - и продолжал ободрять Долхэна, не подавая вида, что его задели слова твари. Вчера сам Таугатол молчал, но согласился на гости… прежде всего, потому что не смог бы молчать дальше, стал бы стонать, быть может, плакать, что не подобает воину. Таугатол вернулся в уверенности, что теперь - выдержит и ни на что не согласится, но ему не удалось выказать стойкость теперь, когда у него была цель и причина.
Твари повесили вместо него Долхэна, заставили его страдать. Но не говорить же орку: “Поменяй нас местами, увидишь!” Раб и не может сделать ничего, кроме того, что Саурон ему прикажет, или всё наоборот сделает.
Больдог был доволен - Таугатол делал то, что желал Повелитель: раз голуг не опустил голову с виной, раз не стал спорить и защищаться, то, скорее всего, оттого, что и не видел своей вины. Пусть так дальше и будет: гордыня, самомнение, самопрощение - это то, что нужно было развивать в пленнике. Теперь нужно было добавить чувство собственного превосходства. Для этого подошёл Фуинор.
Умаиа плавно возник в дверном проеме, глянул косо на Больдога и, покачав головой, сказал:
- Захлопнись, орк, - лишь трое из всех пленников знали, кто такой Больдог, а знай и больше - не беда, обращение Больдогу подходило. - Таугатол держится лучше всех прочих, он единственный, кто провисел все три часа без единого стона. Но даже этот герой - лишь вещь сейчас, пока не передумает, так что оставь их, иди займись делом. Линаэвэн захотела работать на кухне - вели принести ей дров.
И оба Тёмных ушли.
То, что Фуинор хвалил молчание Таугатола, звал его героем, было поводом для гордости - один из врагов признавал его стойкость, тогда как Саурон недавно насмехался. Только тёмный майа вовсе не ему это говорил, а Долхэну, чтобы задеть ещё больше.
…А что, разве Долхэн ведёт себя неподобающе воину?
- Не слушай его, главное выдержать, и ты выдержишь, - произнёс Таугатол и осёкся, несмотря на свою выдержку. Потому что дальше лучшей поддержкой было бы сказать, что не сдержать стонов - не так важно. Но сам он как раз из-за этого решил прервать пытку.
Пока ему оставалось наблюдать…
И после - как растянутому наносят удары кнутом. И слушать, как он кричит. Таугатол рвался вперёд, но вырваться не мог.
***
Стоны, и тихие, и почти срывающиеся в крики, долетали до ушей Нэльдора. Нолдо, лёжа, слышал своих родичей: они были здесь всё время, что он провёл в ванной, за столом с Сауроном, в постели. Эльф припомнил слова Линаэвэн: другие будут рады, что его не мучили, и то, что он принял - не награда, лишь возвращение малой части отнятого; только товарищи и под пыткой ничего не выдали, а он сам проговорился. А может быть, их, в самом деле, не мучили, пока он не сказал о Нарготронде. Пока Саурон не видел в других ничего… полезного для себя.
Звуки в подземелье распространялись так, как того хотел Фуинор, бывший ученик Ирмо. Нэльдор слышал стоны эльфов, но не разговоры тюремщиков. Теперь Больдог, и не думавший заниматься дровами, подошел к камере юноши, зная, что и его не услышат ненужные уши.
- Ну, как тебе, парень, нравится, как поют? Это они еще не в голосе, только распеваются, послушаешь, как дальше будет. Вчера господин был милостив к тебе, две пары ради тебя отдыхать послали, да за Линаэвэн пару, да две пары сами нашли, чем Повелителя умаслить. А теперь ты тут, и больше своим дружкам ничем не поможешь. Сиди и слушай. Как только Ламмион вернется, тоже для тебя запоет, а девка, которую ты Повелителю отдал, и того раньше соловьем заливаться станет. Как у нее голосок, нежненький?
Нэльдора, лежавшего на деревянной лавке, от слов Больдога как подбросило. Он знал, что это не просто орк, тёмный майа, и всё же взгляд прошёлся по стенам, по углам… не матрасом же в него бросать, вот Саурон посмеётся.
Линаэвэн. И брат.
- Мерзкие твари… - Нэльдор был переполнен чувствами.
Больдог ухмыльнулся:
- А ты чего ждал? Тебе предложили ее защитить, ничего, вообще ни-че-го от тебя не требуя взамен, но ты сам отказался, а теперь это мы твари, а ты, значит, вообще ни при чем. Дурак ты - тебе предложили то, что мало кому из пленников предлагают, а ты все профукал и теперь еще других винишь.
Юноша мотнул головой, закусил губу. Не требовали ничего… Он оказался полезен Саурону, и ещё был бы полезен, если бы не отказался. Продолжать беседы - значит выдать нечто ещё; эльфу этого не избежать, он не мудр, не хитроумен и даже не слишком осторожен, как ни старался. А отказаться, как он отказался - слышать стоны пленных. Что за выбор!
- Подумай, парень, - уходя, сказал Больдог, - хорошенько подумай. От тебя ничего не просят - ешь, отдыхай, смотри звезды - и никто не будет страдать.
Когда умайа-орк ушёл, Нэльдор вновь бессильно упал на матрас. Сжал зубы - в близких камерах продолжалось всё то же; а потом ещё приведут с Ламмиона и Линаэвэн… Но после того, что случилось, Нэльдор больше не воображал, будто сможет просто потянуть время и избавить кого-то, ничего не отдав взамен. Или опять доставит радость Саурону, или опять не сдержится, и ему принесут окровавленную ткань. Довольно и того, что он уже натворил.
***
Тем временем в подземелье орки пришли в застенок к первой паре, Оэглиру и Эйлианту - пленник уже долго был растянут, и вряд-ли эта пытка окажется для него действенной. Увы, ни один из пары не пробовал торговаться… видимо, их не удастся просто и легко обмануть. И потому пленников просто поменяли местами.
***
Слышал крики и стоны и Лаирсул, и с каждым стоном, каждым криком всё более ненавидел Саурона. Всё более жалел, что мог согласиться пойти в гости. Всё более невозможным казалось ему согласиться вновь, и вместе с тем… он теперь знал свою слабость, свои колебания. Что, если он снова уступит? Дыхание эльфа прерывалось, когда он выговорил:
- Обещаю: я не соглашусь более идти в гости к Саурону, чем бы он ни грозил взамен.
***
Шестая пара, Долхэн и Таугатол… Умаиар держали совет, что лучше сделать, чтобы подтолкнуть растянутого и ныне израненного эльфа сломаться, но решили, что лучше ничего особого пока не предпринимать. В камеру был послан орк, из сыновей Больдога, что умел держать себя в руках, и он монотонно, со скучающим видом, стал шить раны по живому, прямо на растянутом, местами, по необходимости, прижигая раны железом. А крики Долхэна должны были ввинчиваться в уши Нэльдору и Лаирсулу, который теперь тоже оставался в отдельной камере.
Долхэн кричал и был готов уступить. Это было так просто - скажи только: “Перестаньте, пощадите, я иду в гости к Саурону”, и мучения прекратят. Но когда истязание прекратилось, нолдо сумел немного выровнять дыхание, и всё же не сказал того, о чём думал.
Заштопанного Долхэна так и оставили висеть растянутым на стене. И Фуинор внимательно слушал слова, которыми Таугатол будет утешать товарища, чтобы после извратить их и добраться до Верного Артаресто.
Когда орк ушёл, крики Долхэна сменились стонами. Таугатол был уверен, что друг сейчас вперемежку с болью думает о словах Тёмного, когда тот напомнил о долгом молчании самого Таугатола… Он бы точно думал на месте Долхэна.
- Знай, что ты… - не сказал бы он таких слов перед Тёмными! Но ради товарища… да и не слышал его никто больше, - ты, на самом деле, сильнее меня. Потому что я согласился идти в гости к Саурону, когда ещё мог терпеть, а ты - нет. Ты сильнее меня, и ты справишься - держись.
Долхэн думал о словах умайа меньше, чем полагал Таугатол, он думал о том, долго ли сможет ещё так отказываться, ведь он едва не согласился, едва мог выдержать… Но эти слова удивили и ободрили эльфа: он уверенно почитал Таугатола более сильным и стойким.
Зато самого Таугатола вновь ударило отброшенным было от себя, и сильнее, чем до того: “а ты проявил слабость, не выдержал - если бы не это, сейчас не поменяли бы вас.” Так возвращается брошенный вверх камень. Но этого Долхэну не нужно было показывать.