Любовь в тягость [litres][L'Amore Molesto]

– Вкусная, – сказала она и, стряхнув с себя напряжение, похвалила мое платье. И подчеркнула: – А ведь я говорила ей, что это синее подойдет тебе лучше красного.

Я оглядела свое платье и посмотрела на соседку, желая удостовериться, что она имеет в виду именно то платье, которое надето на мне. Тут и сомнений быть не могло, продолжала Де Ризо, платье сидит как влитое. Когда Амалия показала ей подарки, которые приготовила к моему дню рождения, она сразу поняла, что вот это синее платье будет мне к лицу. Мама согласилась. И вся сияла от радости, рассказывала вдова. Вот тут, на кухне, стоя перед этим самым столом, мама прикладывала к себе то платье, то белье, все повторяя: “Да, отлично подойдет”. И была очень довольна, что ей повезло раздобыть такие чудесные вещи.

– Как же она их раздобыла? – спросила я.

– Через своего друга, – ответила Де Ризо. Тот предложил маме обменяться: отдать ему все ее старое белье в обмен на эти новые вещи. Они достались ему почти даром, он заплатил за них сущие гроши. Ведь он был владельцем шикарного магазина в Вомеро. Амалия знала того человека еще с юных лет и понимала, что он умеет вести дела, вот и решила: ее полинявшие трусы и заштопанные комбинации понадобились ему для того, чтобы провернуть какую-то выгодную сделку. Но вдову Де Ризо не проведешь, она много повидала на своем веку. И поэтому сказала Амалии, что с мужчинами нужно держать ухо востро – неважно, порядочные они или нет, старики или молодые, богаты или бедны. Но мама была слишком счастлива, чтобы прислушаться к ее совету.

Уловив в ее интонации и словах намек на двусмысленность маминого поведения, я едва не рассмеялась, но сдержала себя. Я представила, как Казерта вместе с Амалией, разглядывая эти изношенные вещи, вечер за вечером колдуют дома над масштабным проектом, разрабатывают коллекцию женского нижнего белья в стиле пятидесятых годов. Казерту я вообразила себе рассудительным и полным решимости, Амалию – выдвигающей целую вереницу идей, оба – одинокие старики, и в карманах у обоих пусто; они сидят на этой скромной кухне, в нескольких шагах от чуткого уха притаившейся за стеной соседки, такой же одинокой и старой, как они сами. Сцена показалась мне правдоподобной и предстала четко, будто наяву.

– А может, никакой это был не обмен, – сказала я. – Наверняка мамин друг просто хотел сделать ей приятное, вот и все. Как по-вашему?

Вдова съела еще одну черешню. Не зная, куда девать косточки, она выплевывала их себе в ладонь.

– Не исключено, – ответила она, явно, впрочем, сомневаясь. – Он ведь был такой порядочный. Приходил сюда каждый вечер, и они отправлялись то в ресторан, то в кино, то просто на прогулку. Я слышала, как они выходили из квартиры: он говорил без умолку, а мама твоя все смеялась, смеялась.