Любовь в тягость [litres][L'Amore Molesto]

Отец первым догнал Казерту и повалил на пол. Схватил за волосы и принялся бить головой о перила. Удары отдавались гулким, несмолкающим эхо. В конце концов отец отпустил его, оглушенного болью, в крови; возможно, это дядя Филиппо сказал ему прекратить и проявил тем самым благоразумие, хотя и был вооружен. Крепко схватив отца за руку, он оттащил его от Казерты, иначе дело закончилось бы скверно – отец мог избить того до смерти. Жена Казерты стала помогать дяде Филиппо, взяв отца за другую руку. От Амалии остался лишь голос, она все твердила: “Только не убивайте его, он ничего не сделал”. Антонио, мой товарищ по играм, плакал где-то между лестничными пролетами, он словно застыл в невесомости.

Полледро молчал, лежа со мной рядом, я слышала его дыхание, и мне стало бесконечно жалко того мальчика, каким он был раньше.

– Мне пора идти, – сказала я.

Встав с кровати, я поскорее юркнула в синее платье, чтобы Полледро не успел рассмотреть мой темный силуэт. Почувствовала, что размер подобран безупречно. Потом отыскала в своем пакете белые трусы и быстро надела их. Включила свет. Взгляд у Полледро был отсутствующий. Невозможно поверить, что он – тот самый Антонио и что я нашла в нем сходство с Казертой. Я смотрела на его лежащее на кровати тело – тучное, грузное, голое ниже пояса. Это было чье-то чужое тело, не имевшее отношения к моему прошлому и настоящему, если не считать влажного следа на рубашке. И все же я была благодарна Полледро за то, что он остановился и мне не пришлось терпеть больше боли и унижения, чем я уже вытерпела. Обойдя вокруг кровати, я села с ним рядом и начала его ласкать. Он не возражал, продолжая лежать с закрытыми глазами. Кончил, не издав ни звука, словно не испытал никакого удовольствия.