Скелет разрушенного дома (СИ)

Норман открывает рот, закрывает его. Тяжело сглатывает, мотает плешивой, бледной головой. И валится в обморок. Ранг ловит его с такой ловкостью, словно только этого и ждал. На мое лицо медленно наползает улыбка. Я открываю рот… и тут же получаю смачную затрещину.

Я выпучиваю глаза на Дэльфи.

— Это за тот обман, — ехидно говорит подруга… и тут же целует мою горящую щеку. — А это за… Здравствуй, папа.

Последнюю фразу она произносит совсем другим тоном. Глаза ее смотрят совсем в другую сторону и совсем по-другому. Джери подходит к ней, и я отступаю. Он стоит ко мне спиной, и его лица я не вижу. Но мне и не нужно — хватает дрожи, проходящей по его спине, когда Дэльфи касается его щеки, хватает рваного вздоха, когда Дэльфи улыбается ему подрагивающими губами…

Хватает трепетного, полного нежности и неверия, выдохнутого едва слышным голосом: «Доченька».

Я провожаю гостей. Патрик вызывается развезти всех по домам на машине Нормана. Его самого — отвезти в больницу, чтобы уже там решали, «что с ним делать». Я долго обнимаю всех — даже Чертера. Я прошу их прийти на выходных. Все соглашаются. Я по просьбе Анни соединяю ее руку с рукой потемневшего Догги. Я даю Чарли немного ореховых конфет. Я не принимаю кассеты Рона: «Зачем? Все равно у тебя слушать буду». Я обещаю Рангу позвонить завтра и рассказать, как у нас дела. Машина отъезжает, и я машу ей вслед, пока она не исчезает за границей ночи.

Я возвращаюсь в дом. На первом этаже никого, и я иду наверх. Уже на подходе в спальню слышу тихий смех и восклицание:

— Ты смотри! Сэр Ричард! И правда над кроватью стоит!

— Значит, чутье меня не подвело… Как он оказался у него?

— У Кайла есть сестра. Китти — чудо девочка! Кайл познакомил нас, когда ещё учился на первом курсе. Я только начинала работать в его вузе, была совсем неопытной и пугливой… а он — чутким и отзывчивым до невозможности. Мы как-то удивительно быстро сошлись, и он однажды напросился ко мне «на чай». Да ещё и сестру привел. Китти тогда совсем крохой была… И так вышло, — совершенно случайно, само собой — что день чаепития совпал с ее днем рождения. Ну и я… Ты не злишься?

— Злюсь?! Почему это?

— Это же твой подарок. Я думала ты… можешь решить, что я забыла тебя. Или попыталась забыть.

— А это не так?

— Что? Нет! НЕТ! Никогда! Я не забыла тебя, пап! Я искала тебя! Правда, искала! И Кайл!.. И Ранг!.. Боже, сохрани их души! Они так мне помогли…

— Дэльфи, милая… Скажи мне честно… Ты верила, что я не?..

— Всегда верила. Я говорила маме, что все это чушь, ложь, что тебя подставили. Я говорила ей, что ты никогда бы так не поступил. Говорила, что ты справедливый, честный и добрый. Говорила, а она мне все «ш-ш» да «ш-ш». Если бы не поддержка Данни, я бы не справилась. Он так скучал по тебе. Клялся, что найдет тебя, когда вырастет. Просился с Кайлом, но… Папа? ПАП! Что с тобой?! Тебе плохо?!..

— Д-дэльфи… Моя м-малышка… Д-доченька…

— Ох, папа…

Я стою у двери и борюсь с собой. В конце концов я тихонько приоткрываю ее, быстро заглядываю в щелочку… и улыбаюсь. Осторожно прикрыв дверь, иду на первый этаж. Ложусь на диван и закрываю глаза. Виски щекочет что-то скользкое, теплое, влажное. Улыбка не сходит с моих губ.

Джери приходит ко мне ближе к полуночи. «Дэльфи уснула», — шепчет он… и находит мои губы. Целует меня, прижимаясь ко мне. Я обнимаю его, глажу по голове, ласкаю шею, спину, больную поясницу. Он судорожно выдыхает, отрываясь от меня. Нежно целует мой лоб, щеки, нос, подбородок, шею… Я вздрагиваю, когда его губы спускаются ниже. Я пытаюсь его удержать, но он шепчет, просит. Говорит, что ему это нужно, нужно, очень нужно!.. Я прикрываю глаза.

Когда все заканчивается, я тяжело дышу, а он тянется к графину с водой, стоящему рядом на столике. Я тоже прошу дать мне сделать глоток. Едва он допивает, я тяну его на себя, мягко укладываю на спину. Мне тоже нужно. Очень!.. После Джери ложится мне на грудь и быстро засыпает.

Я перебираю его волосы, слушаю тихие похрапывания и думаю. Нет, не о том, что будет потом. Не о том, что нам стоит остаться здесь до конца лета. Не о том, что делать с Фицроем и его никчемным иском, который настолько жалок и юридически не продуман, что даже я поцокаю и позакатываю глаза. Не о том, что напишу в статье, которая выйдет в еженедельной передовице нашей городской газеты. Не о том, какая последует реакция, как меня будут восхвалять или проклинать, и какие у всего этого будут последствия.

Я не знаю, какое счастье обрушится на нас в середине лета, когда окажется, что большая часть читателей за нас, суд выигран в нашу пользу… а Мэри ждет ребенка. Я не знаю, как больно будет прощаться с малышней, ребятами, Бобби и Роном, когда мы будем стоять на шоссе, ожидая автобуса, что отвезет нас в город L. Я не знаю, что ещё вернусь сюда следующим летом и буду возвращаться много лет после.

Нет. Я прижимаю к себе моего старика, целую его макушку, прикрыв глаза, и думаю… Э-а-а-а… С-х-х-х… Хр-р-р-р… Хр-р-р… Кхр! Кхм. Бр-р-р. Кхм-кхм. Кхем. Думаю, что я, кажется, кран забыл до конца закрыть. Да твою-то мать!.. Кстати-и-и… о матери.

— Родители будут от тебя в восторге. Мама любит синеглазых… Не зря ж за батю вышла.

— Угу… Погоди, что?!