Скелет разрушенного дома (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Скелет разрушенного дома (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ах, да… Тьфу! Прости, Джер, — морщится Флетчер и тут же серьёзнеет. — Мне тут сказал пацаненок, что ты опять в беду попал. Чем могу помочь?
— Ордон, ты… — выдыхает Джери и снова смеется. — Ты прости за прямоту, но один вид твоей страшенной морды уже неплохо помогает.
— А то как же. По-твоему, зачем я её на первый план вынес, — ухмыляется Флетчер. — Но я же не только это могу. Я, знаешь ли, много че могу. Только скажи, че надо делать…
— Будьте добры, мистер Флетчер, — говорит Ранг, и я вижу, как он достает диктофон, — расскажите нам о деле мистера Канта с вашей точки зрения. А также, прошу, выскажите ваше личное мнение о господине Нормане Фицрое.
— Ох, как заливает малец, — цокает языком Флетчер. — Какой вуз?
— Армарский, сэр, — с достоинством отвечает Ранг. — Кафедра психологии.
— А Розмари, упокой Господь ее душу, молодец девка, — улыбается мужичара и подмигивает Джери. — Знала, куда сынка отдавать, а Джер? Эх, что ж за красотка была… Помнишь? Ну ещё бы! Мы ж с ней часто… Кхм. Так. Про Фицроя, говоришь, рассказать?
— Да, сэр, — кивает Ранг.
— Детей в комнате нет? Че это там за шнобырь за тобой прячется, Джер? — щурится Флетчер.
— Шнобырь — хозяин дома, — откликаюсь я, выходя на свет. — Кайл Раунф, сэр. Армарский университет города L. Кафедра журналистики.
— Ты гля! Какой впечатляющий дуэт… — хмыкает Флетчер и лукаво добавляет: — Твой, Джер?
— Его, — отвечаю я.
— Не твое… — начинает Джери и хмурится, услышав мой ответ. Свирепо смотрит на хихикающего Флетчера: — Помнится, тебе задали вопрос. Отвечай, профессор.
— Ща, дай с мыслями собраться, — гудит Флетчер.
Шмыгает носом, вытирает его рукой, причмокивает губами… и начинает.
Ордан Сент-Луис Флетчер оказался заслуженным профессором все того же злосчастного Шаттенбергского колледжа, правда, уже не физики и механики, а — внезапно! — биологии и химии. «Разве по нему не видно? — хмурит брови Джери. — Вылитая зверюга.» Как я понял из диалога «зверюги» и моего старика, тонкой прожилкой проходящего через толстый слой монолога старого профессора, когда-то они были закадычными друзьями, вполне возможно, как мы с Рангом. Флетчер был мужиком простецких — почти грубых — манер и незаурядного ума, а потому рассказ о «деле Джери» и «психованном малолетнем манипуляторе» вышел весьма экспрессивным, но содержательным.
Флетчер поведал нам то, что утаили журналисты и полисмены, но о чем уже давно догадывалось мое сотое чутье, — дело было не таким простым и «чистым», как казалось на первый взгляд.
Во-первых, показания потерпевшего не были подкреплены доказательствами. Сам мальчик и его родители наотрез отказались делать экспертизу и сдавать соответствующие анализы… а вот Джери уломать все-таки получилось. Как следствие, у «законников» возникли серьезные вопросы и подозрения относительно «строптивых бонз и их нежной фиялки».
Во-вторых, поведение потерпевшего за пределами полицейского участка и камер фоторепортеров вскоре начало наводить на мысль, что «не так много он и потерпел». Дело даже не в отсутствии слез, пустоты во взгляде и выражений стыда, отчаяния и страха на хорошенькой мордахе — эти признаки характерны далеко не для всех реальных жертв насилия. Нет, дело было в постоянном нервозе, вспыльчивости, а позже — абсолютной уверенности в благополучном исходе следствия. Слово «когда» весьма быстро заменило «если». Фицрой верил, что суд он выиграет и не стеснялся этим бравировать… и язык его в таких случаях часто подводил. Случай, когда он ляпнул что-то про «недалекого профессора-тряпку, не умеющего говорить слово «нет», скрыть получилось с большим трудом.
И в-третьих, на стороне Джери было гораздо больше людей, чем об этом можно судить из газет. Разумеется, большая часть обывателей была за «поруганного агнца» и против «растлителя-тирана», но были и те, кто, если и не оправдывали моего старика полностью, то хотя бы соглашались, что вина его сильно преувеличена. В частности, весь старый преподавательский состав колледжа, некоторые студенты и вдумчивые граждане, почерпнувшие информацию не только из «татуированной сортирной бумаги». «Ну, и ещё мы с Сезаром, — добавляет Флетчер. — Как без нас-то?..»
Капитан Монтеро, как приглашенный гость, в свое время довольно часто читал лекции в их колледже. Так и познакомились, так и сдружились. Он одним из первых понял, что «воняет от всего этого, как от сдохшего неделю назад скунса». За ним это поняли и многие господа, непосредственно участвовавшие в расследовании. Результаты экспертизы, а также некоторые вещдоки ярко продемонстрировали правдивость слов Джери и «лукавство речей невинного путти». И, казалось бы, все прекрасно и замечательно, если бы не одно огромное «но».
Фицрои. «Весь их гребаный мафиозный клан». Эта старая и уважаемая фамилия, владеющая «весьма приличным» состоянием и разветвленной сетью связей почти во всех городских структурах. В том числе, судебных, правоохранительных и образовательных. Тогда их невозможно было побороть, имея даже железобетонные доказательства и армию лучших адвокатов страны. «Вечнозеленые бумажки и сладкие обещания творили чудеса».
У Джери не было шансов выкрутиться законным путем. Фицрои не могли допустить позора, не могли позволить своему «дражайшему отпрыску хлопнуться миленькой мордочкой прямиком в лужу с дерьмом». А потому оставался один выход — «играть по-черному». Монтеро поднял всех своих «верных amigos» и надавил на всех «старых deudores». Здешний домяка был выкуплен им давным-давно и стоял тут заброшенным все это время — оставалось только использовать его по назначению. Линия компании «Розан и Братья» находилась под его патронажем ещё с тех времен, когда он ходил в лейтенантах — нужно было только «оформить рейс». Словом, обстоятельства сложились наилучшим образом из всех возможных на тот момент.
В итоге, мы получили, что Джери виноват в том, что по глупости, из-за слабости и неспособности сказать своему либидо «нет» ввязался в отношения с малолеткой, не подумав о последствиях ни для себя, ни для людей, что его окружали. За это он расплатился почти тридцатью годами затворничества в старом разваливающемся доме на другом краю континента, потерей семьи, работы и, как следствие, средств к нормальному существованию. Он едва-едва сводил концы с концами, подрабатывая там да сям в городке и получая небольшое пособие от местной администрации.
Но самое большое наказание он вынес себе сам — одиночество, полное и безукоризненное… сводящее с ума. Он признается, что на пятый год начал постепенно осознавать, что теряет связь с реальным миром. Он смог выкарабкаться только благодаря немногочисленным книжкам, разговорам с самим собой и редким визитам в город. И то — в последний год, как раз перед моим приездом, он начал понимать, что и это перестало спасать. Когда он это говорит, то незаметно переплетает мои пальцы со своими. Этот жест заставляет мое бешено колотящееся сердце сделать тройное сальто.
А вот в чем Джери точно не был виноват, так это во всех приписываемых ему зверствах, воровстве чужого имущества… и лжи о своем имени. На мой вопрос: «А почему именно Джери?» Флетчер хмыкает, а мой старик объясняет, что это имя его отца и — по совместительству — его собственное. «Старик его только так звал, — добавляет Флетчер и ухмыляется. — Ну либо мелкий… то есть младший! Младший, младший, Джери, всё!.. Полож вазу!»
Для Нормана Фицроя у старика-дикаря лестных эпитетов не нашлось… а вот оскорбительных и резких — до упора. По его нескромному мнению, пацан с самого начала показался ему напыщенным, избалованным и заносчивым — как и полагается архитипичному представителю «золотой молодежи». Флетчер признает, что юноша обладал приличной долей обаяния, сдобренной истинно юношеской пылкостью и генетической необузданностью… но и это не покрыло все его изъяны, число которых год от года только росло. В конце концов из капризного тщеславного мальчишки вырос эгоистичный беспринципный мудак, не умеющий ни жалеть, ни прощать, ни любить.