Скелет разрушенного дома (СИ)

========== Часть 8 ==========

Я оставляю теплого и расслабленного до неприличия Джери в спальне досыпать, а сам спускаюсь вниз. Позднее утро — самое удачное время для плодотворной работы. От Ранга никаких вестей, так что я зову к себе Блэка. Заодно прошу прихватить с собой Чарли и Догги, говорю, что нас ждет архиважный разговор. Парень, помолчав, говорит, что в таком случае придется взять и «мисс Макрант». На мой простецкий вопрос: «Из-за чего?» он дает не менее простецкий ответ: «Из-за любви». Я вспоминаю, как Догги смотрел на Анни ещё тогда в лесу, и понимающе ухмыляюсь. Дело, конечно, не совсем… а точнее, совсем не располагает к участию в нем представительниц прекрасного пола… но кому ли не плевать? Я не отец, не дядя, даже не учитель — я пацан, у которого шило в одном неприличном месте и ветер в голове. А Анни не глупая нежная овечка. Я чувствую, что у девчонки под всем ее мягким кружевом скрыт стальной стержень.

Пока дети ещё не пришли, я готовлю им немного съестного… и пишу письмо. Длинное, подробное и крайне личное. Я как раз заканчиваю последнюю строчку, когда слышу стук в дверь.

Дети обнимают меня еще на пороге и почти хором спрашивают, как дела у меня и «мистера Джери». Я молча маню их в гостиную. Скорее всего, любой адекватный и ответственный взрослый не стал бы рассказывать детям то, что рассказываю я. Оправданием — пусть и слабеньким — мне может служить только то, что я не совсем адекватный. А также то, что я скрупулезно подготовился к своему выступлению и подаю им тщательно продуманный, хорошо выверенный текст. Я выкладываю голые факты и даю им точное, но краткое пояснение. Я не ухожу в личное, не раскрываю подробности, при этом стараясь быть честным и открытым, насколько это вообще возможно.

Дети после моего рассказа долго молчат. Блэк ещё во время него подскакивает и делает круг по комнате, а теперь стоит около шкафа, опершись на него плечо и скрестив руки на груди. У Ди в процессе глаза то округляются, то наоборот сужаются, и брови то взлетают вверх, то сходятся к переносице. Чарли медленно, но уверенно становится белым, как мел. Я замечаю, что он старается не смотреть мне в глаза. Это меня смущает, и я уже подумываю обратиться напрямую к нему…

Но тут Анни откидывает волосы назад и садится, выпрямив спинку и расправив плечики. Все взгляды обращаются к ней. Ничуть не смутившись, девочка ровным спокойным тоном начинает свой монолог, уверенно и неторопливо ведет его на протяжении где-то двадцати минут в полной тишине и логично завершает, добавив немного экспрессии путем легкого изменения голоса, выражения лица и нескольких нехитрых жестов.

После ее слов наступает тишина. Мы с пацанами переглядываемся. Анни с вежливым вниманием ожидает нашего ответа. Я не знаю, как у мальчишек, а у меня в голове вертится только один — я беру ее ладонь и, низко склонив голову к столу, припадаю губами к нежной белоснежной коже. Я выражаю всю степень моего восхищения и благодарности в нескольких, как мне кажется, несколько нескладных предложениях. Анни розовеет и смущенно опускает искрящиеся глазки в пол.

Тут отмирает Догги. Его монолог не такой стройный и складный, но все равно весьма содержательный и понятный. Он часто моргает, тяжело отдувается и честно не скрывает всю степень своей растерянности. Однако под конец он также, как и Анни, делает весьма логичные, в чем-то даже мудрые для его возраста замечания. Кроме того, он заверяет, что готов оказать любую посильную помощь в разрешении моего дела, если я, разумеется, позволю. Я благодарю его, а восхищенная Анни нежно гладит по голове и целует в щеку. Ди чернеет на целый тон.

Чарли так долго молчит, что в разговор вступает Блэк. Он говорит мало, но слова его точные, под час резкие и прямо говорящие о том, на чьей он стороне. Я пожимаю ему руку, когда Чарли, наконец, открывает рот. Его монолог самый длинный… и самый неожиданный по своему содержанию. В начале я слушал, в середине — впитывал, как губка, едва веря, в конце — был полон холодного гнева. Чарли не смеет смотреть на нас и, в конце концов, даже закрывает лицо руками и уже из-под них глухо продолжает говорить.

От стыда он розовеет, а от накативших под конец рассказа злости и обиды краснеет и становится почти пунцового цвета. Его губы подрагивают. Он спрашивает нас, и в вопросе — мольба и страх. Такие знакомые эмоции… Бледная Анни обнимает его, помрачневший — помрачневший! — Догги берет за руку. Я смотрю на Блэка и вижу, что лицо у него окаменело. В его глазах я вижу отражение всего того, что бурлит во мне сейчас.

Я говорю с Чарли, только с ним. Напоминаю, что все могут ошибаться, все могут быть слепы, и привожу уже очевидный пример. Я стараюсь утешить его, избежав при этом типичного «у тебя таких ещё целая куча будет». Я рассказываю ему о выводах, к которым мы с Рангом пришли, и добавляю, что, не зная о них и не обладая той информацией, которую я только что изложил, избежать ошибки, которую он допустил, практически невозможно. Помолчав — и чуть-чуть покривив душой — я также предполагаю, что, возможно, в этом случае мы имеем дело с настоящим чувством. Дав пацану краткую характеристику, я допускаю, что лед-таки мог треснуть, а на гнилом дереве распуститься один хиленький болезненный цветочек.