Скелет разрушенного дома (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Скелет разрушенного дома (СИ)». Краткое содержание книги:
— Говоришь, это ты такой несчастный? — тоном, способным отморозить уши собеседника, произносит Джери. — Говоришь, это ты мучился и страдал? Говоришь… я не любил тебя? Ха… Я отдал тебе жизнь. Ещё тогда, в самом начале нашей с тобой истории. Я знал, что за связь с юным мальчиком меня могут повесить, накачать наркотиками или посадить на электрический стул. Я понимал, что, если правда откроется, мне не на кого будет положиться — от меня отвернутся все, кто меня когда-то любил, мои враги встанут в очередь, чтобы облить меня ушатом давно накопившихся помоев. Я осознавал, как велик риск, как высока цена… Но я не боялся, не сомневался, не отступил. Я любил тебя. Самозабвенно, со всей искренностью! Ты был не первым моим любовником, но первой моей любовью. Я был готов костьми лечь за тебя… Даже в самом конце тех бесконечно тяжелых двух лет. Я ведь… снова поверил, что у нас все налаживается. Ты стал нежнее, ласковее, ты как будто даже стал заботиться обо мне… Но нет. Все это оказалось очередным моим надуманным бредом.
Джери переводит дыхание. Его щеки горят алым, и глаза сверкают из-под кустистых нахмуренных бровей, но выглядит он предельно собранным. Он явно готовился к этому моменту.
— Я готов простить тебе попытку «умыть руки». Я знаю, какой ты человек, понимаю, что окружающие для тебя — все, без исключения! — абсолютно не важны. Я понял это, я простил… А вот чего я не простил, так это той грязи, той мерзости, всей той отвратительной лжи, что ты выплеснул на меня во время расследования! — Джери повышает голос, и голос этот пропитан ледяным гневом. — Ты сгустил краски. Ты соврал… и тебе это понравилось. Еще бы! Тебя чуть ли не на руках носили, пылинки сдували! Ты — милый молодой мальчик с кристально-чистыми глазами медвежонка, а я… бледный, вечно-хмурый, неприятный на лицо. Да ещё и намного старше! А значит, априори, сильнее и опаснее… Всем было очевидно, кого выберет толпа. И тебе тоже — особенно тебе!
Норман открывает и закрывает рот, хватает ртом воздух, но не произносит ни слова. Ему нечего сказать.
— Мне грозила мучительная смерть — куда более мучительная, чем даже, если было бы доказано, что я просто был с тобой. За решеткой педофилов, мягко говоря, недолюбливают, а уж педофилов-насильников… Я даже не хочу вспоминать о том, что творилось в моей душе, когда меня завели в камеру с несколькими преступниками. Я до сих пор покрываюсь холодным потом, вспоминая их глаза!..
Джери прерывисто выдыхает, и я кладу руки ему на плечи. Его бьет дрожь.
— В меня плевали на улицах, бросали камнями, однажды даже едва не отравили. Я был гоним… и я осмелюсь сказать, что не заслужил всего этого. Части? Вполне. Срока, изгнания, потери уважения родных и коллег… Я целовал ребенка, я позволял ребенку со мной спать. Этого я не смею отрицать. Но! — Он вскидывает палец. — Я отрицаю то, что был жесток к тебе, что сломил тебя, сломал тебе жизнь… Я любил тебя. До последнего. Я надеялся… хотя бы на уважение с твоей стороны. Но даже в этом мне было отказано. Ты не чувствовал себя обязанным снисходить до такой мелкой — умной! Но все же мелкой — сошки, как я.
Джери пронзает Фицроя пристальным взглядом темно-синих глаз. Норман смотрит на него затравленно и зло, но молчит. Он видит мой взгляд, видит взгляды Ранга, Рона и Патрика. Он понимает, что сила не на его стороне.
— Что ж… позволь мне вернуть тебе твою любезность. Пеплом и разочарованием.
— А что было в вашем… свертке? — осторожно спрашивает Рон.
— Ничего особенного, — пожимает плечами Джери. — Пара кассет, на которых мы читаем друг другу стихи. Несколько фотографий, где мы пока ещё счастливы. Больше инициативы на них проявлял он, но если подать все в правильном свете… Ты на это рассчитывал, Норман? Хотел выставить их так, как тебе удобно, да?
— Тогда, зачем их хранить? — хмурюсь я. — Избавился бы уже давным-давно.
— Это был мой последний щит, — объясняет Джери. — Хлипенький, но уж какой есть. Им я должен бы прикрываться, чтобы хоть немного смягчить удар от приговора… пока не оказалось, что приговор давно написан и осталось его только озвучить. И никакой щит от него не спасет.
— А оно? Куда ты его дел? — в отчаянии хрипит Норман.
— Оставил у надежного человека, — говорит Джери с легкой ухмылкой, — очень далеко отсюда. Как сделал бы любой, у кого с извилинами все в порядке. Зачем таскать с собой все доказательства… если их можно поделить? И уверяю тебя, у… этого человека оно в полной безопасности, несмотря на всё его… кхм… не очень дружелюбное ко мне отношение.
— Ты… Ты… — задыхается Норман.
Вдруг он начинает кашлять, сипло давиться… и заваливаться назад — я едва успеваю его поймать.
— Он не претворяется! — кричит Ранг, вскакивая. — Это всерьез! Кайл, посади его! Блэк — воды и аптечку! Дядя!..
— Давай его сюда, — хмурится Патрик, быстро оказываясь рядом.
Мы приводим Фицроя в чувство. Пока я придерживаю его в вертикальном положении, я с изумлением отмечаю, что он очень легкий, а под дорогой одеждой я легко прощупываю кости. Оказывается, его волосы очень тонкие и на макушке давно поредели — потому он прилизывает их с такой тщательностью. Его губы замазаны светлой помадой — под ней они растрескались и иссохли. Ранг протирает его лицо влажной тряпкой… стирая, вместе с тем, толстый слой пудры и тоника.
У Джери расширяются глаза. Мне тоже становится не по себе от того, что я вижу. Такое ощущение, что череп просто обтянули тонким белесым пергаментом, под которым нет ни грамма мяса. Под глазами залегли синюшные опухшие круги. На виске отчетливо проступают синие до черноты вены. Патрик дает несчастному теплой воды с сахаром. А после требует принести что-нибудь из еды.
Когда Фицрой очухивается, перед ним стоит глубокая тарелка с разогретым супом. Он недоуменно смотрит сначала на неё, а потом на нас.
— Ешьте, ваша милость, — ворчит Патрик. — Иначе, чую, до конца разговора вы не дотяните.
— Что это? — слабо шепчет Норман. — Какая-то отрава?
— Суп картофельный, — обижаюсь я. — Джери готовил, придурок.
— Я не хочу… — морщится Фицрой.
— Делайте, что вам говорят, — неожиданно жестко приказывает Ранг, садясь напротив него. — Вы на грани, мистер Фицрой. С таким образом жизни вам осталось лет пять.
Норман выпучивает на него глаза. Ранг молча хмурится, сложив руки в замок. Мы всем скопом стоим над посеревшим вмиг аристократишкой. Фицрой берет ложку, окунает ее в суп, набирает наполовину. Быстро смотрит на мрачного Ранга. Нюхает бульон… и морщит нос.
— Я не собираюсь… — выдыхает он. — Вы не можете…
— Вы запустили себя, мистер Фицрой, — строго говорит Ранг. — Из-за разгульной жизни, что вы вели всю свою юность, у вас проблемы с почками и печенью. У вас врождённая патология поджелудочной железы, и вы должны соблюдать стогую диету, чтобы это никак на вас не отражалось… Что ж. Вы делаете это с особой тщательностью — вы не едите вообще. Вы уверены, что это делает вас красивее… Вы вообще считаете себя очень привлекательным, не так ли? А также остроумным, хитрым, продуманным, обаятельным, интеллигентным, эрудированным и… Я могу долго продолжать. При этом вы не терпите критику в свою сторону — даже в самой мягкой форме. Вы не терпите людей, которые хоть в чем-то превосходят вас — по вашему ли мнению или чужому, неважно! Вы не терпите неуважения, пренебрежения и даже самого простого снисхождения. Вы уверены в своей исключительности и гениальности… Это ненормально, мистер Фицрой. Это признаки серьезного психического заболевания, имя которому — нарциссическое расстройство личности. Также известно под именем «нарциссизм». В легкой форме он безобиден и вызывает только острую неприязнь у всех, кто окружает больного. Однако со временем он может превратиться во что-то большее… много большее.
Ранг смотрит мужчине прямо в глаза.
— Запущенная форма нарциссизма рано или поздно перерастает в шизофрению. А там уже… кто знает, что с вами будет? Сами ли выйдете в окно, сгубите ли себя диетами или закончите на операционном столе с открытой желудочной язвой?.. Возможно. Это легко может произойти, если вы не сможете вовремя остановиться и понять: вы больны, вам нужно лечиться… вас нужно спасать. И старые «болячки», которые вы с таким остервенением расчесываете уже почти тридцать лет, — последнее, о чем вам нужно задумываться на данный момент. А теперь — ешьте! У вас, чую, ещё и анорексия…