Бродвей: Бродвей. Мой собственный. Мания

Неожиданно он вспомнил желчное замечание Гриерзона относительно «интимного друга» Орвила в Нью-Джерси и спросил у себя, до какой степени могли быть интимными отношения между юношей с женоподобным лицом и драматическим критиком преклонного возраста, чья жена превратилась в калеку едва ли не сразу же после брачной ночи?

— Орвил знал Анжелу Браун, — продолжил Денхайм. — Однажды он даже побывал у нее дома. Она сама рассказала мне об этом…

— И что там произошло?

— В сущности, Анжела виновата сама. Ее аморальность, как вы знаете, — составная часть ее обаяния. Я убежден, что, затянув его к себе под каким-то предлогом, она спровоцировала парня… Как все происходило, я не знаю, но Орвил потерял голову. Он повел себя… гм… достаточно конкретно… Анжела утверждала, что все ее тело было покрыто синяками.

«Ты считаешь его мягким и легкоранимым, — подумал Барт, — а сам торопишься рассказать мне компрометирующий его анекдот».

— У Анжелы была достаточно толстая кожа, чтобы выдержать объятия без синяков, — сказал он и, повернувшись к Денхайму спиной, пошел к себе в кабинет.

Барт сел за стол и набрал номер телефона Тэйлора. Услышав голос Пита, он понял, насколько тому плохо.

— Как дела, Пит?

— Если бы ты сейчас меня видел! Я похож на двоюродного дедушку Франкенштейна.

— Крепко налакался вчера?

— Хватило. Фантастическая фарандоль… Все кишки выворачивает наружу.

— Что ты натворил?

— Не надо требовать от меня мелких подробностей. Я напился до состояния полнейшего омерзения. Когда мы сдали номер, сели играть в покер. Через час я выиграл все деньги, которые лежали на столе. Представляешь, мне приходили одни тузы. Тогда я поставил себя во влажный режим и в баре подсел к какой-то девушке. Кажется, я предлагал себя ей в качестве дедушки, но она не согласилась. Когда я вышел из бара, мне опять захотелось сыграть в покер. У меня есть знакомый полковник Годен. Он живет на 49-й улице, и почти каждый вечер у него играют в покер. Он, вероятно, что-то с этого имеет. Так вот, я уже, собирался позвонить в дверь, когда к подъезду подкатило несколько полицейских машин. Я усек, что этот десант направляется к полковнику, и, не мешкая, смылся. Но не спрашивай, в котором часу я оказался дома. Не помню. Но помню, что где-то еще пил. Но где, не помню…

«Все без сучка, без задоринки, — подумал про себя Барт. — Все предусмотрено на случай, если кто-нибудь видел Пита у дома на 49-й улице. Никто не может опротестовать его историю. Никто, за исключением, возможно, Анжелы Браун. Но она в данный момент лежит в морге на 29-й улице. А такие свидетели только молчат».

— Возможно, сегодня вечером я зайду к тебе пощупать твой лоб, — сказал Барт.

— Ты найдешь меня дома, если не пригласят на партию в покер или не выставят в зале гражданской панихиды в похоронном бюро прямо через дорогу.

Барт положил трубку и рассеянным взглядом окинул снимки, лежавшие перед ним на столе.

Из редакционного зала донесся резкий стук тонких каблучков. Шаги приближались к его каморке. Вдруг они замедлились, женщина остановилась.

— Здравствуйте, мистер Денхайм, — сказал молодой голос. — Вы не знаете, может ли мистер Хейден меня сейчас принять?

— Здравствуйте, мисс Ларсен! Любой мужчина был бы только рад такому визиту, — ответил Денхайм с присущей ему любезностью.

— Спасибо, мистер Денхайм. Я… я не хотела бы показаться назойливой, но Орвил мне сказал, что вы не откажетесь прийти посмотреть на меня завтра вечером в театр. Я дебютирую в пьесе…