Бродвей: Бродвей. Мой собственный. Мания

— Привет, протестантский босяк! — с едва уловимым удивлением в голосе сказал Слиго. — Опережаешь свой график на семь минут. И что у тебя за вид? Неприятности? Выпей стаканчик и расслабься.

— Ты видел сегодня Марка Клаймитса?

— Нет, старина. Я не видел его с тех пор, как сержант уволок его в баню.

У противоположного конца стойки на своем обычном месте сидел Фриц Грехем. На его розовом лице играло алкоголическое блаженство.

— А вот, в здравии и собственной персоной, мой благодетель, — сказал Грехем. — Все в порядке, мистер главный редактор? По-прежнему на острие проблем, а?

— Вы видели сегодня после полудня вашего друга? — спросил Барт.

— Клаймитса? В последний раз я его видел в турецкой бане, где он ловил тропических бабочек. Но… я видел старого сержанта. Он сказал, что вы отправили несчастного Марка в одиночную камеру Дворца ужасов отца Ридлея.

— Он сбежал оттуда. Украл халат медсестры, ее кошелек, иглу для пункций и испарился.

— Иглу для пункций? На кой черт она ему нужна? Однажды, когда я лежал в госпитале, мне ее втыкали. Эта игла, скажу вам, очень неприятная штука.

— Возможно, он хочет убить кого-нибудь этой иглой? Ищет очередную Анжелу Браун?

Грехем посмотрел на него круглыми глазами.

— У вас поехала крыша, патрон. Марк, как и я, законченный алкаш. И если он кого-нибудь убьет, так только себя. Я всегда говорил, что для полицейского у него слишком мягкая душа. Отсюда и все его неприятности.

— Он дважды упустил Вальдо, — сказал Барт. — Это слишком подозрительно, чтобы быть простым совпадением. Никто не был рядом с Вальдо, а он дважды упускает его.

Грехем надул щеки и издал звук, полный презрения.

— Марк — Вальдо? Никогда в жизни! Марк Клаймитс не может быть Вальдо. А вот я смог бы! Возможно, я пропитан алкоголем, я вялый и толстый, но я — жестокий! Я мог бы быть Вальдо. Вы тоже могли бы быть Вальдо. Вы носите умопомрачительные жилеты, но вы — не подарок, вы — жестокий человек. Вы могли бы быть Вальдо, но Марк — нет. Марк — мягкий человек. Я не знаю, кто Вальдо, но уверен в одном: это — хищник. Вальдо жесток до мозга костей.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, — раздраженно сказал Барт. — Есть психопаты разных мастей.

— Ты закончишь наконец эту болтовню, протестантский босяк? Тебя давно ждет стаканчик. Опрокинь его, и тебе станет легче.

— У меня еще три минуты в запасе, — ответил Барт, бросив взгляд на настенные часы.

— Держите самодисциплину? — хохотнул Грехем. — Никакого алкоголя до четырех? Каждый день вы подвергаете испытанию свою железную волю, разве не так, шеф? Но в один прекрасный день что-то такое произойдет… Это может случиться в десять утра или в два часа дня. И это «что-то» все поставит с ног на голову. Вы схватите литровую бутыль и станете пить из горлышка, забыв о стакане и времени. Когда-то такие шлагбаумы ставил перед собой и я. Вначале я делал работу, затем накачивался до утра. Теперь я делаю «бутылку», а работа… Плевать я на нее хотел. Хейден, угостите меня стаканчиком.

— Вы как хотите, а я дождусь четырех, — сказал Барт, делая знак Слейшеру налить порцию виски.

Ровно в четыре Барт выпил первый стакан. Торопиться ему было некуда: номер практически сверстан, оставалось добавить результаты последних скачек, а с этим вполне справится дежурный редактор.

В пять Барт отставил третий по счету стакан и жестом отказался от очередного, предложенного Слиго.

— Если сюда зайдет Клаймитс, задержите его. Позвоните мне или в полицию, но отсюда его не выпускайте.