Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Обычно раз в сезон город чествовал русских моряков торжественным приемом, на что те, в свою очередь, отвечали приемом на корабле. То же самое повторилось и в памятный год пребывания на «Герцоге» дяди Вани. Русский корабль чествовал у себя иностранных гостей. Красиво убранные верхняя палуба, кают-компания и командирское помещение полны нарядной публики. Наверху, на палубе идет оживленный бал – танцует молодежь. Внизу, в кают-компании, – буфет; там публика посолиднее. На диване сидят две пожилые дамы, представительницы местного beau-mond’a. За ними ухаживает старший судовой врач, непрерывно предлагая им отведать то того, то другого. Когда он предложил им выпить какого-нибудь вина, почтенные дамы от вина отказались, но одна из них, томно закатив глазки, попросила угостить их тем чудесным liqueur russe, которым их не раз угощали на русском корабле в прошлые годы.

Из подробных разъяснений дамы доктор понял, что вопрос шел о наливке-вишневке. Он радостно рванулся к столу, где красовалась целая батарея бутылок, и, пересмотрев некоторые из них на свет, нашел то, что ему было нужно, и налил две рюмки темно-вишневой жидкости. С самой любезной улыбкой, мягко ступая по пушистому ковру кают-компании, он вернулся к своим собеседницам, ловко пронеся сквозь снующую вокруг стола публику свои полные рюмки, не расплескав ни одной капли рубиновой жидкости. Старушки оценили ловкость своего галантного кавалера, подарив его самыми обворожительными улыбками, но едва успели отхлебнуть по глотку из своих рюмок, как картина резко изменилась: с быстротой, мыслимой только на кинематографической ленте, с лица доктора исчезла его любезная улыбка, а волосы его зашевелились с явным намерением стать дыбом от ужаса. Что же касается старушек, то лица их побагровели, быстро приняв цвет содержимого их рюмок, глаза стали вылезать из орбит, а из горла понеслись предсмертные хрипы душимого человека. Произошла роковая ошибка: вместо вишневки доктор преподнес им перцовку-динамит дяди Вани, бутылка которой по несчастной случайности оказалась затесавшейся среди иных сосудов с далеко не таким смертоносным содержимым…

К великому счастью бедных фунчальских старушек, виновником роковой ошибки оказался сам доктор, который твердо решил не позволить им умереть, поставив это вопросом своего профессионального самолюбия. Свидетель этого трагического происшествия, рассказывавший мне его детали, умолчал о мерах, принятых доктором для возвращения к жизни фунчальских дам, заявив лишь, что он с честью вышел из трудного положения и «Герцогу Эдинбургскому» в тот день не пришлось приспускать своего флага до половины[75].