Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Выкрашенный в черную краску стальной борт броненосца накалялся жгучим африканским солнцем, как плита, так что до него нельзя было даже дотронуться. Когда же началась погрузка угля и пришлось герметически задраить иллюминаторы, на корабле наступил кромешный ад. Наш старший судовой врач Гаврила Андреевич Макаров с ужасом объявил, что в его каюте термометр поднялся до 50 °С. Впрочем, сочувствия он встретил немного, ибо всем нам было не до температуры его каюты: мы принимали двойной, против нормального, запас угля, ввиду предстоящего нам очень длинного перехода.

Наш корабельный инженер Костенко что-то долго и озабоченно вычислял и рассчитывал, по-видимому, самым серьезным образом опасаясь, что этаким способом доведут нашу метацентрическую высоту до нуля[72].

Заваливали углем жилую и батарейную палубы. Мои бедные пушки, густо смазанные салом и укрытые брезентом, скрылись под грудами угля. Кромешный ад непрерывной погрузки угля продолжался более суток. Для поощрения команд к этой каторжной работе адмирал приказом установил премии, выдаваемые кораблю, в наименьший срок погрузившему наибольшее количество угля; таким образом, наши команды во время работы, кроме африканского солнца, подогревались к тому же и спортивным азартом.

Эта первая наша погрузка угля в тропиках явилась красноречивой демонстрацией безграничной выносливости русского человека. Вятские и вологодские мужики работали в атмосфере, которую мог бы выдержать далеко не всякий негр. Впрочем, русский матрос не впервые доказывал свою безграничную выносливость. Я позволю себе сделать здесь небольшое отступление, чтобы рассказать об эпизоде, характерном в этом отношении.

Когда был открыт для плавания Суэцкий канал и наши первые военные корабли пошли в Тихий океан вновь открытым сокращенным путем, Морским министерством был отдан приказ, согласно которому предписывалось командирам судов для перехода Красным морем нанимать вольнонаемных кочегаров-арабов. Красное море, обвеваемое с двух сторон раскаленным воздухом двух пустынь – Аравийской и Сахары, справедливо почитается самым жарким местом на земном шаре. Наши старые паровые суда не знали той могучей системы вентиляции, которая в настоящее время делает судовую кочегарку одним из самых прохладных мест корабля. И наше морское начальство полагало, что температура кочегарки будет на переходе Красным морем совершенно невыносима бедному вятичу или вологжанину. Но первые же опыты с арабами оказались весьма плачевными: дети пустыни не выдерживали работы в кочегарке русского корабля; до истечения даже вдвое сокращенного срока вахты их зачастую приходилось замертво выволакивать из кочегарки на верхнюю палубу и отливать там водой. Наконец один из командиров рискнул не исполнить министерского приказа и прошел все Красное море с кочегарами – вятичами и вологодцами – без малейшего вреда для их могучего здоровья. Знаменитый приказ вскоре после этого был отменен.