Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Но несмотря на всю эту Божью благодать, плаванье наше отнюдь не идет гладко – сучков и задоринок хоть отбавляй. Наши новые броненосцы, едва, а то и вовсе не испытанные – пошаливают: то какая-нибудь поломка в машине, то неисправность в рулевом приводе, и тогда махина в 15 000 тонн шарахается в сторону, приводя в смятение своих ближайших соседей. Эскадра, не имевшая времени напрактиковаться в совместном плавании, то, что на морском языке называется – несплававшаяся. На флагманском корабле сигнал сменяется сигналом, причем на выговоры наш Зиновий[69] не скупится. Командир наш сильно нервничает и с мостика почти не сходит. Ему приходится особенно трудно. Лихой парусник, великолепный моряк, в чистом смысле этого слова, он почти не плавал на современных кораблях, в эскадрах и отрядах. Плавая и командуя учебными кораблями, он привык быть в отдельном плавании, спускать брам-стеньги и брам-реи, выхаживать ходом шпили и т. п. А тут бедняга попал на неиспытанный броненосец, последнее слово техники, с беспроволочным телеграфом, электрической рулевой машиной, башенными установками орудий, и вышел сразу в трудное плавание, в компании с такими же мало испытанными судами, с необученной командой и мало знакомым офицерским составом.

Рыцарь своего долга, наш командир почти не сходил с мостика и спал короткими урывками тут же в рубке под мостиком, неизменно появляясь наверху при всяком пустяшном происшествии, даже если таковое случалось с самым отдаленным от его «Орла» кораблем. Нам иногда казалось, что он даже боится своего броненосца, и уж во всяком случае, мы ясно видели, что он не чувствует себя властелином вверенного ему чудовища. Когда мы отставали от идущего впереди нас «Бородина» и на «Суворове» подымали нам «буки»[70], он не разрешал вахтенному начальнику прибавлять больше пяти оборотов машины, опасаясь разогнать броненосец; когда же приходилось убавлять ход, он опасливо поглядывал назад, где в расстоянии двух кабельтовых рассекал нашу струю своим могучим форштевнем «Ослябя». При переменах курса, скомандовав рулевому слишком рано «одерживай» и видя, что мы не попадаем в струю «Бородина», он начинал машинально скрести своей маленькой ножкой палубу, как бы помогая броненосцу продвинуться еще немного в ту сторону, куда не докатился корабль, причем на его нервном лице изображалась такая мука, что на него жалко было смотреть.