А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

А. С. Хомяков подмечает и эстетическую ограниченность современной ему культуры. «Где то чувство, которое в древности давало мебели полухудожественную красоту? Где резьба средних веков? Давать тысячи за разноцветные стружки, налепленные на уродливых досках, позволительно только банкирскому кошельку да банкирскому вкусу»[1425]. Мыслитель отмечает усовершенствование технологии производства материала (например, бронзы) и параллельный упадок художественных достоинств производимых изделий. Искусство же для него самоценно, не утилитарно. При этом он считал, что заново воспроизвести эстетические формы древности нельзя, т. е. эстетические ограничения у него временно и социально обусловлены.

По его мнению, следует создавать свои формы, а не перенимать чужие. На Западе общечеловеческое достояние выразилось в его случайных формах, которые, между прочим, мешают понять и усвоить содержание. А. С. Хомяков указывает на дефицит формы в России, неумение выразить свое содержание самобытно.

Онтологическо-гносеологические социальные ограничения рассматриваются А. С. Хомяковым, по аналогии с парадигмальными ограничениями науки Т. Куна, в качестве производного концептуальных ограничений той или иной цивилизации. По его мнению, религия представляет собой крайний предел всего мышления человеческого. В кушитстве признание субстанциональности вещества ограничивает сознание его отражением. Задолго до М. Хайдеггера А. С. Хомяков заметил деонтологизацию западной философии в лице И. Канта и Гегеля, у которых движение понятий стало отождествляться с жизнью и подменять ее. Западные философы ошибочно приняли ограниченный рассудок за целостность духа. Н. А. Бердяев справедливо отмечал, что гносеология Хомякова онтологична, у него отсутствует раскол гносеологии и онтологии. Органом познания сущего является не отвлеченный разум, а целостный дух как единство разума и воли. Важной и актуальной является мысль русского философа о взаимосвязи знания (науки) и жизни. Западная наука является плодом западной жизни, и поэтому ее усвоение в условиях иной жизни может привести не только к расколу теории и практики и уничтожению жизни народа, но и к оглуплению усвоившей ее элиты. «Нередко случается нам видеть многосторонних ученых, которых нельзя не назвать дикарями, и невежд в науке, которых нельзя не назвать образованными людьми», – язвительно замечает А. С. Хомяков[1426].